Будаг — мой современник
Шрифт:
— Скажи честно, — перебил я мужа старшей сестры Керима, — Мюлькджахан любит Керима или нет?
— Любит или нет! Да она жить без него не может! Я в жизни не видел, чтобы люди так любили друг друга!
— Как же в таком случае они выносят разлуку? — вмешался Рустамзаде.
— Разлуку? Да никакой разлуки нет! Они видятся каждый день…
— Вот тебе раз! Что-то непохоже это на ссору…
— Первое время мы тоже удивлялись, а потом решили, что это новые правила семейной жизни. Они женились по-новому, без калыма и подношений, значит, и живут по-новому: кто где хочет.
Не успели мы дослушать эту смешную и
Короче, три дня, проведенные здесь, в Зарыслы, прошли быстро для нас с Мансуром Рустамзаде. Я думаю, что и для Керима с Мюлькджахан и для семей его сестер. Правда, из головы у меня не шла беда молодой семьи. Надо обязательно переговорить со специалистами в Шуше. Может быть, помогут опытные врачи?
ВЕК ЖИВИ — ВЕК УЧИСЬ
Моими главными заботами были: желание всегда чисто и аккуратно одеваться, далее — побольше прочесть хороших книг. И еще: почаще ездить верхом. Все это мне удавалось осуществлять в Шуше. Одежду отдавал в частную стирку и утюжку. В городской библиотеке скоро не осталось книг, которые бы не побывали в моих руках. Заведующий городской библиотекой, старый, почтенный человек, бывший учитель, однажды остановил меня:
— Ты так быстро глотаешь книги, что боюсь, забываешь, о чем читал. Вел бы хоть учет прочитанному! И кое-какие отзывы писал для нас, чтобы их могли прочесть те, кто заинтересуется читанными тобой книгами.
Я пообещал, что так буду делать впредь.
Когда прибыл на отдых Нури, мы ежедневно ходили, на Джыдыр дюзю, чтобы погарцевать в седле. Нури был моложе меня, но завидовал моей ловкости.
Он привез для меня из Лачина направление на курсы учителей, которые проводились Курдистанским отделом народного образования. Меня тут же зачислили, и я с жадностью набросился на учебники.
Азербайджанская литература и язык, как, впрочем, и русский, давались мне с легкостью. Но физика, химия и математика были для меня трудны и забирали почти все мое время. Лишь изредка удавались прогулки с Нури и Мансуром по Джыдыр дюзю, а иногда мы выбирались в Чанах-калу, куда по вечерам постоянно собиралась шушинская молодежь. Здесь в чайхане было всегда многолюдно.
Все бы хорошо, но мысли о Кериме и его жене не давали мне покоя. Я задумывался над тем, как ему помочь. Кроме того, меня беспокоило молчание Джабира. Неужели ему не хотелось хоть на один день вырваться в Шушу, чтобы повидаться со мной?
Нури успокаивал меня тем, что у Джабира сейчас по горло дел на строительстве всесоюзного курорта Истису. Но говорил Нури о Джабире сдержанно, никак не оценивая его поступки и поведение. Я не мог понять этого холода, но старался быть не назойливым, а терпеливым. «Придет время — узнаю, в чем причина их размолвки», — думал я.
А между тем занятия на летних учительских курсах были напряженными. Свыше трехсот учителей, собранных здесь, за короткое время должны были прослушать лекции бакинских профессоров и педагогов.
Незаметно пролетел месяц, и подошел к концу отпуск у Мансура Рустамзаде. Я решил оставаться у них, хотя к зданию, где шли занятия, было ближе от дома Нури. «Нет, переезжать к нему не буду, — решил я. — Как жил у Мансура, так и
И без моих напоминаний Мансур думал о Кериме, но я все-таки попросил до его отъезда попытаться что-нибудь сделать. Однажды он сказал, что в Шушу приехал знаменитый в этой области специалист. Мы вызвали Керима из Зарыслы, и Рустамзаде повел его на прием к профессору. К нашей радости, профессор успокоил Керима, сказав ему, что его страхи остаться навсегда бездетным необоснованны. Правда, Мансур почему-то отнесся скептически к словам столичной знаменитости. Я проводил Керима к фаэтону, а когда возвращался, внезапно подумал о Мансуре Рустамзаде. До этой минуты я занимался Керимом, Джабиром, своими курсами и никогда не задумывался над тем, почему до сих пор сам Мансур не женат, отчего не сложилась его семейная жизнь? Что, в сущности, я знал о нем? Может быть, беда приключилась не только с Керимом, но и с ним самим? Несчастная любовь? Вообще странно у них: сестра Сакина живет с четырьмя детьми у матери, а не в своем доме. Мансур говорит, что она вдова. Но сама Сакина ни разу себя вдовой не назвала. Может быть, муж бросил семью?
Однажды я встал рано. Тетушка Бильгеис опускала в тендырную яму дрова: сегодня будут свежие чуреки. Сакина хлопотала с завтраком. Я подошел к ней:
— Доброе утро, Сакина-ханум.
Она ответила на мое приветствие и спросила:
— Что ты так рано встал? Может быть, дети расшумелись и разбудили?
— Нет, дети не шумели, меня разбудили думы о них…
— Думы о моих детях?
— Да. — Она ничего не поняла, молча смотрела на меня, а я вдруг добавил: — И еще думал о том, что они растут без отца… Где он, Сакина-ханум?
Она вдруг вздрогнула, и слезы хлынули из ее глаз. Прижала платок к лицу и, всхлипывая, ушла в дом.
Я в растерянности отошел к тендыру, и тут меня встретил недоуменный взгляд тетушки Бильгеис.
— Чем ты так расстроил нашу Сакину? — спросила она.
Я пожал плечами, тоже недоумевая.
— И сам не знаю, отчего она расстроилась, — ответил я. — Просто поинтересовался отцом ее детей… — И умолк.
— Да, — вздохнула Бильгеис, — вот уже пять лет, как он покинул этот мир.
— Извините, тетушка Бильгеис, — рискнул я быть назойливым и переменил неприятный разговор о несчастном муже Сакины, — а почему ваш Мансур не женится?
Бильгеис долго смотрела на высокое пламя в тендыре и молчала. И я не торопил ее. Дрова прогорели, жаркие угли красным светом залили тендырную яму, и она принялась лепить к внутренним горячим стенкам раскатанные лепешки из теста. Закончив, вытерла руки фартуком и сказала:
— Долгая история, сынок… Как говорится, первая стрела его любви попала в камень, и твой друг решил никогда не жениться. Неверной оказалась невеста!..
Что я мог сказать тетушке Бильгеис? Ушел в глубь сада, чтобы там дождаться, пока встанет Мансур.
И когда мы с корзинами отправились по просьбе тетушки Бильгеис на базар, я решил не приставать к нему с расспросами, тем более что лицо у него сегодня было хмурым и не располагало к беседе по душам: к чему тревожить, растравлять старые раны!
Шумный и богатый базар в Шуше! Чего только не привозят сюда продавать! Всякие фрукты, зелень, мед, орехи, сыр, масло, разную живность. Мне кажется, что таких вкусных фруктов, такой сочной зелени, таких мясистых цыплят нигде больше не сыщешь!