Бронзовая лилия
Шрифт:
Или, возможно, это просто история, которую я рассказывала себе и которой придерживалась, чтобы объяснить странное поведение, которое я вдруг решила вести в присутствии Франциско.
Он наклонился вперёд. На этот раз его улыбка была широкой.
— Кровь, череп и мозги были бы по всей обивке. Это не моя проблема, но Алехандро так не любит, когда мы устраиваем беспорядок.
Приятно слышать.
— Немного холерик?
— Мягко говоря. — Он засунул пистолет обратно за пояс. Черт, он сексуальный. Это не может быть
Он отпил виски, а затем, несмотря на то что я отказалась, налил мне такой же напиток, как у него, и протянул мне.
— Вот.
Я взяла его. По правде говоря, я всегда предпочитала запах виски его вкусу. Тем не менее, я потягивала понемногу, независимо от того, хорошая это была идея или нет. Всё равно я лёгкая добыча.
— Ты красивее, чем я думал.
Я чуть не выплюнула свой напиток.
— Что?
— Ты красивее, чем я думал. Мы искали тебя в прошлом году, когда поняли, что петля на шее Алехандро затягивается все туже. Мы подумали, что могли бы взглянуть на ту, кто родит ему детей.
Черт... Я знала, к чему это приведёт. Я сделала ещё глоток. Он обжег язык, но я проигнорировала это ощущение. В интернете была ровно одна моя фотография, которую можно было найти. Моя семья была осторожна с публичностью. Моим братьям было бы трудно заниматься тем, чем они занимаются, если бы все знали, кто они такие. В том же духе они не хотели, чтобы я стала угрозой похищения, если меня слишком легко заметят в толпе.
Но была одна моя фотография, сделанная в двенадцать лет на вечеринке по случаю моего дня рождения, которую тут же разместили в Интернете. Десять лет назад я позировала с дочерью окружного прокурора южного округа Чикаго. Иронично, что дочь самого печально известного в городе человека, ныне покойного, училась вместе с детьми людей, чья работа заключалась в соблюдении закона.
Конечно, это было смешно. Политики - я не совершала ошибки, не понимая, что это и есть окружной прокурор. Но компания, которую наняли мои братья, чтобы держать нас подальше от Интернета, не хотела связываться с таким бардаком. И вот на фотографии, мои рыжие волосы вьются, не поддаваясь контролю, на мне брекеты и сорок килограммов, которых не должно было быть. А еще на фотографии был мой старый нос.
Мои братья любили меня, но не знали, как меня воспитывать после смерти отца. В основном у меня было всё необходимое. Детям ставили брекеты, и один из них, не помню, кто из братьев, додумался сделать это для меня. Няни возили меня туда и обратно на прием к стоматологу. Но только после того, как мама подруги научила меня ухаживать за собой, я поняла, как держать под контролем свои вьющиеся волосы. Это требовало ежедневного ухода, и, если я попадала в случайную грозу, всё было кончено. Если на меня лил дождь, мои волосы всё равно выглядели как на той фотографии.
Девочки в школе рассказали мне правду об остальной части меня. Мой вес. Мой нос. Всегда можно было рассчитывать на то, что другие женщины укажут, открыто или с помощью ухищрений, на которые только могли надеяться ЦРУ, на то, что не так с другими женщинами. Нос выглядел круто на моих братьях. Он заставлял
Может быть, это не имело бы значения в другом мире. Может быть, важно было только то, что мой IQ был на высоте и что до того, как я научилась скрывать свою чувствительность за щитом индифферентности, чтобы мир видел, я была доброй.
Только это было не так.
Анорексия решила мою проблему с весом. Я не гордилась этим. Мне понадобилась терапия и медицинское вмешательство, чтобы избавиться от этой проблемы. И по сей день я борюсь с этим. Моя любовь к моде тоже ничем мне не помогла. Кутюр по-прежнему создавался для очень худых, а мода была моим пороком. Пришлось умолять сделать мне нос, и они согласились, и теперь я окончательно поняла, почему.
Возможно, они не хотели отдавать уродливую невесту в семью Эрнандесов. Лучше бы я выглядела как священный ягнёнок, а не как гадкий утёнок.
— Ну, может, у тебя просто не хватило воображения. — Мне потребовалось слишком много времени, чтобы ответить на подколку Франциско. Он бы понял, что я лгу. Возможно, он знает, что я легла под нож. Я не стыдилась этого.
— Никто не собирается тебя убивать. — Он действительно любит перескакивать с одного на другое в разговоре. Потягивая свой напиток, он долго молча смотрел на меня, прежде чем снова заговорить. — Нет, ты никогда не была в такой безопасности, как сейчас. Мы едем в Сан-Анхель. Ты знаешь, где это?
Я не знала.
— Я узнала об этом только вчера. У меня не было времени, чтобы узнать что-нибудь о Мексике.
Он кивнул, как будто это имело смысл. Если для него это имело смысл, то я была потрясена. Я не понимала смысла во всем этом. Вообще ничего.
— Мы не живём здесь постоянно. Мы держим здесь дом, но наша жизнь проходит в других местах. Тем не менее, у нас есть это место, пентхаус в жилом комплексе, и именно здесь ты остановишься на следующие три дня, прежде чем мы отправимся в Кулиакан, где мы живём большую часть времени.
Ну, это было больше, чем я знала, когда приближалась к этому сумасшедшему дню. День моей свадьбы, который я провела с Франциско в машине, которая постоянно останавливалась и заводилась, так что я не знала, находимся ли мы еще на парковке у церкви. Я выглянула в окно.
— Движение ужасное.
— Всегда ужасное. — Он согласился со мной. — Ты умеешь стрелять из пистолета? С того, что я тебе показал.
От этого разговора у меня разболелась голова.
— Это неплохой пистолет. Я никогда не стреляла из Desert Eagle, но я стреляла из многих пистолетов, так что, если ты захочешь научить меня, я уверена, что смогу научиться.
Он моргнул.
— Я могу это сделать.
— Когда у тебя будет время. — Когда он не будет обезглавливать людей, которые их предали, и не будет организовывать доставку наркотиков через границы других стран, чтобы они попадали к таким людям, как мои братья, которые затем организовывали их продажу. И другие вещи. Но я не собираюсь поднимать эту тему. Невежливо напоминать плохим людям, что они совершают плохие поступки. У меня всё ещё были манеры, и он сказал, что я в безопасности, так что это уже что-то.