Борись за меня

Майклс Коринн

Я думала, что этот день будет замечательным. Деклан должен был приехать, мы бы увидели нашего ребенка, узнали пол, а потом, возможно, начали бы планировать наше будущее.

Вместо этого я получила от Майло сообщение, что покупатель согласился перенести дату закрытия сделки, Деклан в Нью-Йорке, а не здесь, со мной, и теперь вот это.

Мне помогают подняться в сидячее положение, потому что я слишком сильно дрожу, чтобы сделать это самостоятельно. Я никогда не чувствовала себя такой уязвимой, как сейчас.

— У тебя есть кто-нибудь,

кто может тебя отвезти?

Я качаю головой.

— Нет, я сама могу вести машину.

— Я бы предпочла, чтобы ты этого не делала. Ты расстроена, поэтому мы позвоним и попросим тебя отвезти, хорошо?

Я хочу возразить, но других вариантов нет. Никто, кроме Сьерры и Деклана, не знает. Я не могу сказать Элли, ведь она тоже беременна. Я могла бы позвонить Девни, но я не могу даже думать нормально.

— Я позвоню сестре и попрошу ее встретить меня там, чтобы она могла отвезти меня обратно, — говорю я Наташе, которая кивает.

— Я отправлюсь туда примерно через час.

Час ожидания, размышлений и поисков в интернете, чтобы узнать, какие есть варианты и насколько это может быть серьезно. Я не могу потерять этого ребенка.

Не тогда, когда это может быть единственное, что у меня есть от него, и что не покинет меня.

Тест сделан. С тех пор как меня привезли сюда, меня вырвало всего один раз, и сейчас я отдыхаю в палате. Единственное, что меня утешает — это то, что Сьерра уже в пути, а сердцебиение ребенка отдается эхом в комнате.

По крайней мере, я знаю, что он или она там. Жив. Сердце бьется. Я все еще не знаю, что они ищут, но оба рентгенолога были уверены, что нашли то, что насторожило моего врача.

В дверь тихонько стучат, и в комнату заглядывает Наташа.

— Привет.

— Пожалуйста, не скрывай ничего от меня. Что бы это ни было, я должна знать. Я с ума схожу.

Она садится на край кровати и берет меня за руку.

— Я не хочу, чтобы ты испугалась. Во время первого УЗИ мы обнаружили, что ребенок немного меньше, чем нам хотелось бы, учитывая, на каком сроке ты находишься. В этом нет ничего страшного, учитывая, что все дети растут и развиваются с разной скоростью, но, когда мы не видим должного роста между УЗИ, мы проверяем другие возможные признаки того, почему это происходит.

Я киваю, сдерживая тошноту. Дрожь сотрясает мое тело, когда я приближаюсь к пределу контроля.

— Просто скажи это.

— Это называется хориоангиома, то есть опухоль на плаценте. Иногда такое случается, они маленькие и не представляют проблемы, но твоя очень большая, и… Я обеспокоена. Учитывая маленький размер ребенка и то, как опухоль расположена близко к пуповине, нам нужно обсудить варианты.

Пол подо мной проваливается, и я могу потерять сознание. У меня опухоль, и она может навредить ребенку?

— А как же ребенок? — судорожно спрашиваю я.

Этот ребенок, которого я не планировала — единственное, что имеет значение. Они должны помочь ему. Мы должны сделать все возможное, чтобы он или она могли расти.

Все идет не так, и я должна это остановить.

— Расслабься, Сидни, — пытается успокоить она меня. — Я знаю, что это очень много для восприятия, и у меня есть несколько коллег, которые совещаются по этому поводу, один из них работает в детской больнице в Филадельфии. Есть варианты, и как только он сможет оценить твое состояние, он окажет необходимую помощь. Однако я хочу, чтобы ты отправилась немедленно. Тебе нужно кому-нибудь позвонить?

— Нет, Сьерра скоро будет здесь.

Я сразу же позвонила ей, срываясь на крик и рыдания, и она сказала, что уже едет. Это займет около трех часов, но я здесь уже почти два. Я молюсь, чтобы она приехала поскорее. Мне нужно, чтобы кто-то держал меня за руку и говорил, что все будет хорошо.

— Хорошо, тебе нужно позвонить Деклану? Полагаю, он…

Я качаю головой.

— Да, но Деклан не появлялся и не звонил, так что я не хочу звонить ему, пока не получу больше информации.

Моя рука опускается к животу, где находится ребенок.

— Хорошо. У тебя есть еще вопросы?

Только один.

— Это девочка или мальчик?

Глаза Наташи становятся мягкими, и она улыбается.

— Это мальчик.

Я держу себя в руках, пока она не выходит из комнаты, но как только дверь закрывается, я распадаюсь на части, и слезы текут по моему лицу, пока я не засыпаю.

Глава двадцать седьмая

Сидни

— Сегодня? Вы хотите оперировать сегодня? — спрашиваю я доктора, с которым познакомилась всего несколько часов назад.

— Сейчас, когда все находится в таком состоянии, крайне важно, чтобы мы не ждали. Я беспокоюсь о кровоснабжении ребенка, что может привести к другим осложнениям. Это очень редкое заболевание, мисс Гастингс. Меня беспокоит размер вашей опухоли. Последнее, чего мы хотим, чтобы она стала больше. Я знаю, что это страшно, но я бы не торопился с этим, если бы думал, что есть другой выход.

— Верно. Нет. Я… я понимаю.

— Сид, — голос Сьерры звучит придушенно, когда она сжимает мою руку. — Если они думают…

Я знаю о чем она говорит, и она права. Если бы они не были обеспокоены, меня бы не перевезли сразу в Филадельфию.

Я не помню, чтобы я когда-либо так много плакала. В больнице, в машине скорой помощи, теперь здесь — это просто постоянные слезы. Я плакала из-за ребенка, из-за себя, из-за того, что Деклана нет рядом со мной. Он нужен мне здесь. Это и его ребенок, а он в Нью-Йорке.

Я злюсь на все это.

— Можете объяснить все еще раз?

Он кивает и рассказывает, как они пришли к диагнозу, что это значит для ребенка и меня, а затем о том, что они считают самым безопасным вариантом. Я по натуре планировщик. Я должна знать, что есть какие-то непредвиденные обстоятельства. Сколько бы он ни уверял меня, что все относительно безопасно, это все равно страшно, и это операция во время моей беременности. Все происходит так быстро.