Большой игрок 2
Шрифт:
— Если ли бы ты за меня переживала, то стояла бы не с бароном Карпиным, — ответил я.
— Я потом это объясню. Заеду к тебе, нам нужно поговорить, — Самгина виновато улыбнулась и подняла взгляд к Ольховской: — Саша Рублев — мой жених. У нас с ним немного не сложилось, хотя мы дружим много лет и полагаю эта дружба не закончится, — сказала она, и за этими словами мне будто слышалось в сторону баронессы: «А ты здесь кто такая?»
Прерывая ненужный разговор, я взял Ольховскую под руку:
— Ань, пойдем отсюда. Здесь неприятно.
Художница не стала возражать и ни словом не ответила Самгиной, лишь
— Тело черненького бретера не забудьте убрать — по протоколу это только ваша проблема, — затем повернулась ко мне и с неожиданной заботой произнесла: — Как ты, пан Аппельсин? Я, честно говоря, испугалась. Мало того, что с их стороны верх подлости, так еще и мага поставили очень сильного!
— Уже нормально. Как бы отпустило. Несколько минут назад не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, — я свернул к дальнему краю изгороди, где осталась моя одежда.
— Если бы не появилась твоя Ириэль, я бы начала стрелять! Уже курок взвела! — признала баронесса. — Вынуждена признать, твоя хетайла не такая уж скверная знакомая. В этот раз она мне понравилась куда больше. Только хват клинка у нее поставлен неправильно. А этот Карпин! — здесь Ольховская язвительно усмехнулась: — Каков трусливый скот! Секунданта он ко мне, видите ли, пришлет! Наверное, в мокрых штанах ушел гаденыш!
— Он имеет право еще на одну дуэль со мной. Кажется, такие правила, раз он дворянин, а я тут так себе? — уточнил я, снимая камзол со штакетины.
— Нет. На второй бой он имел право, но должен был обозначить его сразу после этого поединка. Завтра у него такого права не будет. Они уезжают, — убирая револьвер в сумочку, Анна кивнула в сторону домкана барона.
Я видел, что Карпин устроился за рулем. Рядом с ним сел какой-то важный видом господин. Самгина устроилась на заднем сидении.
— Она была твоей невестой, да? — спросила художница, вытаскивая из пачки длинную сигарету.
— Была. Сама видишь, теперь между нами ничего нет, — неторопливо я застегивал пуговицы.
— И ты на самом деле так часто меняешь женщин? А, господин Аппельсин? — Ольховская прикурила.
— Самгина не в счет. Она ушла к Карпину, польстившись на его деньги. А я не поменял пока еще ни одной, — я опасался, что она начнет расспрашивать дальше, о шалостях Весериуса в моем теле.
— Поменял или не поменял, тебе виднее. Мы же просто друзья, — Анна выдохнула тонкую струйку ароматного дыма.
— Сейчас на ужин в ресторан. Надо отметить эту маленькую победу, — сказал я, понимая, что для меня победа вовсе не была маленькой. Я выжил чудом. Чудом святейшего явления демонессы.
— Нет, — баронесса покачала головой. — С Ильичом отметь. Он, наверное, много заработал на ставках. Смотри, счастливый какой! — она указала на Сбруева кончиком дымящей сигареты. — А я домой. Очень много работы. Я и так провела с тобой целый день.
— Ань, ну пожалуйста. Работа подождет, — я хотел обнять ее, но Ольховская отстранилась.
— Нет, пан Аппельсин, — отвергла она. — Я еду домой. Не смей меня отговаривать. Ты должен давно уяснить, я очень не люблю излишнюю настойчивость. И еще… — она затянулась, выдохнула дымок с цветочным запахом. — Тот поцелуй ничего не значит. Это я к тому, чтобы ты не воображал слишком много.
С баронессой вышло как-то не очень хорошо.
Когда мы прощались у ее дома, она была немногословна и нарочито холодна. Не знаю, что на нее нашло. Даже не позволила себя обнять. Неужели Анну так задели слова Самгиной? Так по поводу Насти, неуместно влезшей между нами, я объяснился сполна. Сказал, что между мной и этой рыжей сучкой давно ничего нет, а раз так, то как бы должно быть повода для капризов со стороны Ольховской.
Еще меня очень напрягала беспечность Анны относительно ее бывшего дружка — Казимира Малевича. Очень вряд ли он забудет то, что произошло на заднем дворе лавки «Божественные снадобья КМ» и позже, в попытке догнать нашу повозку на домкане. Не могу утверждать точно, но Анна, стреляя в их домкан, скорее всего, повредила дорогую машину Малевича и подстрелила одного из его товарищей. Уж я-то знал негодяев подобных Казимиру — в прежней жизни очень плотно общался с такими. Люди, вроде Козе никогда не прощают свое унижение. Тем более унижение, нанесенное публично при их дружках. И даже если сам Казимир по каким-то причинам остынет с мыслью о мести, то в его окружении наверняка найдутся такие, которые не пожелают с этим смириться. Для них это как бы жесткий принцип.
Несколько раз я трогал эту тревожную тему перед Ольховской, но баронесса отмахивалась, мол, Казимира она не боится, и если что, то Сехмет хранит ее покой. Мне даже казалось, что ее раздражает любое мое упоминание о том поляке. А меня несколько злила ее реакция, потому как мне казалось, что в прошлом отношения Ольховской и Малевича были не только приятельскими.
Отъезжая от приметного дома на Павелецкой, отягощенный мыслями о баронессе, я загрустил. Тоскливо стало на душе — вот такие невероятные коллизии вместо того, чтобы беситься от радости, что выжил и так благополучно завершился поединок. Ах, да, еще Ириэль рекламу сделала то ли мне, то ли моим деловым начинаниям: «Ап–Пельсин!». Такое со стороны хетайлы да при шумной людское тусовке, наверное, дорого стоит. Не знаю, считается ли слово «аппельсин», произнесенное Ириэль, и отрубленная ей голова вмешательством в естественное течение земных дел, но, полагаю, демонице виднее, что можно делать, а что нет.
Дорогу к моему лому Сбруев все восхищался ходом поединка, помахивал кнутом и едва ли не покрикивал от накатывавших эмоций. Радовался выигранным деньгам. Оказывается, верная ставка утяжелила его карман на семьдесят три рубля. Торжество извозчика понятно — для него это приличные деньги. Спрашивал меня насчет Ириэль, мол, не привиделась ли эта красотка, и правда ли она хетайла, или это такая непонятная магия в ответ на жульничество негра.
Я отвечал неохотно, мол, египтянин вовсе не негр, и хетайла вовсе не магия, а существо вполне реальное. Лишь ближе к дому Сбруев умолк, понимая, что я не настроен на беседу.