Боль
Шрифт:
2
Распрощавшись с Лолой и Джерри в конце их улицы, Матео буквально за десять минут проходит девять кварталов до своего дома. Хоторн-авеню, еще известная как Дорога Миллионеров, всегда казалась особенно строгой после уютной улочки с маленькими домиками и террасами, где живет Лола. На авеню все кажется в два раза больше: широкая жилая дорога заставлена многофункциональными грузовиками, чередующимися со странными спортивными автомобилями или мотоциклами. Деревья здесь тонкие и высокие, самые верхние ветви располагаются на одном уровне с крышами одинаковых четырехэтажных домов с выкрашенными белым фасадами и блестящими черными дверьми. Минуя соседние дома, где хрустальные люстры ловят за окнами дневные лучи, он поворачивает между колоннами у номера двадцать девять, взбирается по пяти ступеням и тянется за ключами к заднему карману джинсов. Открыв тяжелую дверь, он входит в тихий коридор. Фактически все внутри дома белого или кремового цвета, начиная с тяжелой мраморной плитки внизу и заканчивая толстыми коврами, заглушающими каждый шаг на трех
Что касается верхнего этажа, то там строго запрещено вешать любые плакаты. Уборщица каждый день заправляет кровати и убирает за ними. А каждый вечер по возвращении домой Матео обнаруживает свои разбросанные книги аккуратно сложенными у стены, ноутбук — закрытым, а на столе виднеются явные разводы от полировки. Сваленные вещи убраны с пола, смятая простыня заменена на новую. Но как бы ни пытался Матео сделать свою комнату неряшливой и обжитой, к его приходу та всегда приобретает свою обычную больничную опрятность. Раньше его никогда это не беспокоило, наоборот он считал это совершенно нормальным. Это единственный известный ему дом, к тому же дома друзей точно такие же — пускай, наверно, и не такие большие. До встречи с Лолой. До знакомства с Джерри и того, как начал с ними общаться и все больше бывать у них. Сначала его поразил беспорядок, отсутствие посудомоечной машины. Когда они возвращались со школы, посуда после завтрака так же небрежно лежала в раковине. Мозаика из фотографий, рисунков и открыток на дверце холодильника. Собачья шерсть повсюду, крошки на кухонном столе. А вскоре он узнал, что этот беспорядок и чувство обжитости делают это место одним из немногих, где он может чувствовать себя свободно. Одно из немногих мест, где он может расслабиться, закинуть ноги на мебель, заснуть на диване.
Заглядывая на свою собственную кухню, Матео замечает, что грязные тарелки, миски, кружки с недопитым кофе исчезли со стола, как будто завтрак был только плодом его воображения. Лоик за столом в столовой делает домашнюю работу в компании своей новой няни Консуэлы. Она моложе предыдущих: миниатюрная и жилистая, с заостренными чертами лица и нервной энергией.
Похоже, Лоику все наскучило и надоело, светлая голова лежит на вытянутой руке, которая теребит кончик карандаша, пока Консуэла на своем ломаном английском пытается объяснить ему содержание вопроса. Он с надеждой оборачивается, когда входная дверь хлопает, и Матео видит в его глазах разочарование.
— Во сколько придет домой маман?
— И тебе привет. Не знаю. Консуэла, здравствуй.
— Матео, я пытаюсь дозвониться тебе. Твоя мама, она просить меня приготовить курица, но сегодня утром, когда я пришла, там только стейк, поэтому я разморозила стейк, но сейчас думаю, может, нужно купить курица? — Она говорит очень громко, а слова с сильным португальским акцентом вылетают со скоростью пули, отчего их трудно понять.
— Нет, не надо, уверен, стейк будет замечательно…
— Но что насчет курица? Мне купить курица?
О, Боже. Всего второй день здесь, а уже устраивает панику.
— Нет, я уверен, что маме подойдет и стейк, — пытается он ее убедить. — Хочешь, чтобы я поставил его готовиться? Ты уже начала делать ужин?
— Нет, нет, я начинаю ужин.
Он медлит, смущенный ее употреблением времен.
— Хочешь, я помогу Лоику, пока ты разбираешься с ужином?
От этого предложения она, похоже, приходит в ужас.
— Нет,
— У меня завтра последний экзамен. Мне не нужно делать домашнюю работу.
— Тогда у тебя тренировка? Ты сейчас тренироваться?
— Да. — Ее манера говорить, произнося все как вопрос, уже действует ему на нервы, поэтому он разворачивается к лестнице в подвал. — Я просто хочу сказать: если тебе понадобится моя помощь, просто позови меня.
— Ты сейчас переодеваться для тренировки, да?
— Да, — устало отвечает он, даже не оборачиваясь и уже спускаясь по лестнице.
— Мэтти? — голос Лоика звучит тихо, но жалобно.
Матео спускается еще на несколько ступенек, останавливается и оборачивается к нему. Кажется, Лоик хочет, чтобы он остался, но… Скоро вернутся родители и примутся спорить, чей день отличился большим стрессом; Консуэла будет паниковать, когда мама станет ее расспрашивать о домашней работе Лоика; а отец потребует обсудить тренировку Матео к соревнованиям в эти выходные.
— Ты можешь мне помочь? — Лоик уныло смотрит на него. — Консуэла не понимает английский.
Матео чувствует раздражение.
— Лоик, не будь таким грубым, конечно, Консуэла…
— Я понимаю, понимаю! — визжит она на него. — Лоик, твой брат должен сейчас тренироваться. Я еще раз тебе объясню. Слушай…
— Но во сколько возвращается мамочка? — Пытаясь игнорировать няню, Лоик по-прежнему смотрит на него разочарованно-жалобным взглядом. Матео никогда не знает, чего от него хочет его восьмилетний брат — только лишь то, что он не может этого выполнить.
— Очень скоро. И поэтому тебе нужно доделывать задания. Сегодня вечером мы будем ужинать вместе. — Он одаривает Лоика ободряющей улыбкой.
— Она будет сегодня укладывать меня спать? — на миг Лоика переполняет надежда.
— Да! — с энтузиазмом кивает он.
— И почитает мне сказку?
— Да! Но только если ты сейчас же доделаешь домашнюю работу, ладно?
Секунду в глазах Лоика читается сомнение, словно он пытается оценить: Матео говорит правду или то, что он хочет услышать, лишь бы поскорее уйти.
— Ты идешь в бассейн?
— Нет. В тренажерный зал.
— А ты придешь на кухню, когда закончишь?
— Да, — отвечает Матео, пребывая в уверенности, что к тому моменту его родители уже вернутся домой.
В подвальном этаже их дома находится тренажерный зал, который обустроил отец, когда Матео начал завоевывать медали на национальном уровне. Им пользуется только он — родители предпочитают заниматься спортом в загородном клубе, — так что зал спроектирован в соответствии с его нуждами в прыжках в воду: размер всего подвала с зеркалами от стены до стены, настил из пружинящей подложки, ремни для прыжков на акробатической дорожке, огромный трамплин для отработки различных видов сальто, беговая дорожка, гребной тренажер, а также различное оборудование для растяжки или укрепления мышц. Всем этим он должен пользоваться один час в день, когда у него тренировка по прыжкам или в спортзале, и два часа — если он выздоравливает после травмы, восстанавливается после ошибки. Воскресенье — единственный выходной. Обычно у него хорошо выходит придерживаться расписания, но поскольку родители никогда не спускаются сюда, а у него есть собственный выход в сад, это место стало полезным предлогом для того, чтобы уединиться, а потом сбежать к Лоле.
Когда он входит, свет включается автоматически, кондиционер начинает гудеть. Матео подходит к музыкальному проигрывателю и, разбираясь с пультом управления, скидывает ботинки и свою форму, после чего достает из шкафа с тренировочной одеждой, которую хранит здесь, серые штаны для бега и голубую футболку. После обязательного часа растяжки, разновесов и кувырков на полу под речетатив Эминема Матео стягивает кроссовки и носки и забирается на трамплин. Тот имеет олимпийский размер и расположен у главного спортзала в специально обустроенном пространстве, который тянется вдоль дома, так что его потолок высотой почти в четыре этажа. Он начинает подпрыгивать, глядя сквозь стеклянные панели на сгущающиеся сумерки в саду, где огни освещают лужайку, и позволяет силе тяжести делать большую часть работы, встряхивая свои уставшие мышцы и наклоняя голову из стороны в сторону. Он медленно набирает высоту, пока не достает до отметки на противоположной стене, а потом начинает переворот. Сальто вперед в положении группировки, дважды подпрыгнуть и повтор. Он выполняет серию из десяти прыжков, затем переключается на сальто вперед в прямом положении, тело натянуто как доска и перекручивается в воздухе. Снова серия прыжков, а потом сальто в согнутом положении: ноги выпрямлены, носки натянуты, руки удерживают щиколотки, голова почти касается коленей. Как только он слегка теряет позицию в воздухе или приземляется в нескольких сантиметрах от креста в центре трамплина, то снова повторяет всю серию. Только идеальная серия — нет смысла мошенничать: иначе придется расплачиваться, когда надо будет выполнять те же самые винты и обороты, ныряя с десятиметровой вышки, и плохой заход головой в воду с такой высоты намного болезненнее, чем непопадание в крест в центре трамплина. Он повторяет серии в том же порядке, в тех же позициях, но на этот раз делает сальто назад, прежде чем закончить череду комбинаций: двойные обороты и винты. Отталкиваясь все выше и выше, он начинает совершать ошибки: приземляется на ребро стопы, вообще промахивается и падает на плечо, — поэтому останавливается и возвращается к разминочным прыжкам, перенаправляет сознание, успокаивает дыхание… чтобы потом снова вернуться к тренировкам. Он уже пересек двухчасовую отметку и понимает, что ему пора остановиться, а потому переходит к последней цели — пять прыжков назад в два оборота с поворотом на 360 градусов во втором обороте, и на этом хватит. Пять, но подряд. Он может это сделать. Просто нужно верить, что он может…