Боль
Шрифт:
— Воришка! — слово прозвучало небрежно, дразняще, но заставило его от удивления резко втянуть воздух. Вниз по склону к нему шагала девушка, ее длинные волосы развевались на усиливающемся ветру. Мир вокруг него дрогнул, и на мгновение он оказался слишком поражен, чтобы что-то ответить, а потом пришел в себя и отступил назад, беззаботно сунув часы в карман.
— Было ничье — стало мое! — Он приподнял брови с дразнящей усмешкой.
Девушка остановилась всего в нескольких метрах от него. Она оказалась выше, чем он предполагал, практически с него ростом, ее скулы покрывали легкие веснушки. Пятна от травы окрасили низ ее школьной
— Очень смешно — отдавай.
Он быстро набрал полные легкие воздуха. Если сейчас он все испортит, то момент будет упущен. Руки спрятаны в карманах, плечи ссутулены, каблуки ковыряют землю, глаза щурятся с насмешливым подозрением.
— Во-первых, мне понадобится какое-нибудь подтверждение того, что эта — э-э — казалось бы, ценная вещица на самом деле принадлежит тебе. — Он криво улыбнулся и насмешливо отступил назад. Но заметил, как ее щеки запылали: было ясно, что сейчас он флиртовал, и в этот миг она могла просто потребовать свои часы обратно и удалиться. Насколько тонка эта грань между связью и разрывом: одно неверное движение, одно неверно сказанное слово — и ты окажешься не на той стороне.
Но она лишь выдохнула в насмешливом раздражении.
— Меня зовут Лола Бауманн, — сообщила она ему, выговаривая слова с преувеличенной терпимостью. — Имя выгравировано сзади.
— Да неужели?.. — Он осторожно вытащил часы из кармана и сделал вид, будто рассматривает их. — Кстати, меня зовут Матео. — Он не сводил прищуренных глаз с часов.
— Откуда ты родом?
— Отсюда — из Лондона. Но имя французское — моя мама француженка. — Он почувствовал, что краснеет, поэтому попытался как-то это замаскировать, склонив голову и притворившись, что щурит глаза. — А ты, я так понимаю, из Грейстоуна, как и все мы?
— К сожалению. В прошлом месяце мы переехали сюда из Суссекса из-за папиной работы.
— Значит, ты тоже из младшего шестого?
— Ага. Хотя у меня, в отличие от тебя, нет всяких научных предметов.
Он почувствовал, что вздрогнул.
— А откуда ты узнала, какие у меня предметы?
Она улыбнулась.
— Ты же олимпиец по прыжкам в воду. О тебе известно всем.
При этих словах он вспыхнул.
— Тогда какие предметы изучаешь ты?
— Искусство, английский и музыка.
— А-а, это объясняет, почему я не видел тебя в школе. — Он отвернулся, с преувеличенной небрежностью подбросив и поймав часы.
— Эй, осторожнее! — Она бросилась вперед, но он оказался быстрее.
— Погоди, погоди. — Он двинулся назад, вытянув руку так, чтобы не подпускать ее. — Говоришь, гравировка? Как жаль, что сегодня я не надел свои контактные линзы…
— Ой! —
Выражение яростной решимости на ее лице заставило его рассмеяться.
— Нет!
— Хорошо, тогда я открою! — Она попыталась разжать его пальцы. — Господи, ну почему вы, парни, всегда так чудовищно сильны? — Когда она вытянула из его кулака указательный палец, он позволил ей постепенно раскрыть всю ладонь, пока та не оказалась пустой.
Втянув воздух сквозь зубы, она на мгновение оказалась шокирована, ее глаза встретились с его, пальцы по-прежнему удерживали запястье. На секунду она была настолько близка, что он почти чувствовал запах ее волос… Из-за пульсирующей в щеках крови он отступил назад.
— Что? — резко спросила она, заметив, как изменилось выражение его лица.
Ему удалось быстро рассмеяться, отбежать на несколько шагов и вытащить из кармана часы.
— Лови!
Она взвизгнула и подпрыгнула за ними, лишь коснувшись их, когда те пролетели над головой.
— Ох, мои бедные часики! — Опустив руки, она осторожно осмотрела их и протерла циферблат низом рубашки, а потом подняла на свет, чтобы тщательно проверить на наличие царапин. — Знаешь, они же совершенно новые — подарок моего друга из города, где я жила раньше. Господи, если бы я их потеряла…
— Пожалуйста, — с саркастичной ухмылкой перебил он ее.
Она нацепила часы на запястье и пригвоздила его взглядом.
— О, прости, пожалуйста! Спасибо, что пытался их украсть, а потом чуть не утопил в воде! — Откинув волосы с лица, она с многострадальным вздохом покачала головой, но он заметил веселые искорки в ее хрустальных глазах.
Покидая парк и букет его летних ароматов, они сменили хрустящий гравий на твердый асфальт главной дороги, исполосованной длинными зубчатыми тенями, где высокие здания крали у прохожих последние минутки солнечного света. Практически тут же их поглотил поток пассажиров, спешащих к зияющему своим ртом метро, когда открытые двери баров извергали смеющихся и болтающих людей, чтобы потом снова затянуть других. Землю сотрясали глухие басы, доносившиеся откуда-то из кафе, и целая какофония улицы поднималась, чтобы приветствовать их — казалось, будто кто-то увеличил громкость, из-за чего шумные голоса, отражаясь, звучали внутри черепа. Их окружали толпы людей, лица становились большими, как в телескопе, заполняя объектив. Идя впереди него, сметенная потоком Лола почти достигла угла улицы. Наполовину обернувшись, она прокричала:
— Значит, увидимся в школе?..
Она уже исчезала из виду, растворившись в толпе.
Он сделал глубокий вдох.
— Почему бы тебе не дать мне свой номер? В эти выходные мой друг устраивает вечеринку… — Ложь, но он знал, что сможет рассчитывать на Хьюго.
Миг сомнения, и вот она уже пробирается к нему. Вокруг них собирались люди, словно муравьи, обходящие круглое препятствие. Он достал из кармана протекающую шариковую ручку и ощутил на ладони ее щекочущий кончик. А потом она снова одарила его улыбкой, прежде чем ее в очередной раз поглотил человеческий поток. Как только ее отнесло массой бурлящих тел, он отступил назад, подальше от течения, и привалился к стеклу универмага, не в силах перестать улыбаться.