Боль
Шрифт:
…После смерти сына и невестки Чарльз и Изабелла долго не в силах были оправиться от горя. Они ещё несколько лет не могли ездить той дорогой, где карета их несчастных детей сорвалась в пропасть. У них осталась маленькая внучка Рози, которая стала всем для ее дедушки и бабушки.
Чарльз стремился сделать из своего поместья самый чудесный и прекрасный уголок в мире для своей любимой внучки. Место, куда бы она всегда хотела возвратиться, место, где она всегда была бы счастлива…Мир, где нет боли, несправедливости, насилия и зла. Самым страшным наказанием для всех, включая не только слуг, близких, но и бывших рабов, здесь являлся строгий
Он был противником рабства. В поместье у него жили когда-то рабы, но Чарльз, как стал хозяином всего состояния отца, быстренько дал им вольные, но выгнать не поднялась рука. Они с Изабеллой не покупали новых невольников, чёрные слуги остались ещё от родителей Его Светлости. Разве что крайне редко, чтобы дать волную человеку, они покупали новеньких.
Посторонние люди в доме, вся эта древняя, позорная дикость, всё это похоже на то, когда один царёк аборигенов нападал на другое племя и угонял его жителей в рабство… Но то ведь древность! Фу, как мерзко! И это в современном мире!
Чарльз не был богословом и не имел право трактовать писания, но эти строки из Святого Евангелия знал наизусть:
«Вы друзья мои, если исполняете то, что Я заповедую вам. Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего». (Евангелие от Иоанна, 15:14)
Глава 18. Ревность?
Обратно они ехали молча. На землю тихо опускались сумерки, окутывая деревья лёгким туманом. «А кто прикроет раны наших душ? — думал Чарльз. — Моё страшное открытие напугало меня. Почему так вышло? Почему, сам того не ожидая, я так привязался к этому бедному юноше? Несчастный мой, мой любимый сын, Густаво, если ты меня видишь с небес, не сердись, но он чем-то напомнил мне тебя… Может, и Рози увидела это сходство? Может, Адриан напомнил ей отца? Да, он так молод, что скорее только в братья ей подойдёт, но ведь детям даже те, кто на два года старше, кажутся уже такими взрослыми…». Его мысли прервал возглас Фреда: «Хозяин, приехали!». Чарльз будто бы проснулся.
— Дружище, подождёшь меня? Никуда не уезжай, хорошо? Томас, проводите меня, пожалуйста, к сэру Джеральду. Я хочу лично его поблагодарить за радость, доставленную моей внучке его разрешением. Адриан, ангел мой, дай мне свою руку.
Джеральд, оставшись один в доме, скучал. И он прислушивался к каждому шуму. Может, возвращаются? Нет, это кто-то мимо проехал. Наверное, кеб. Хозяин вышел в сад и услышал, как хлопнули ворота. «Наконец-то!» — обрадовался он и побежал встречать Томаса и раба.
— Передаю лично в руки твоё бесценное сокровище, Джеральд! — такими словами Чарльз встретил своего старого (и бывшего) друга и, взяв его руку, вложил в неё руку Адриана. — На, держи! — и он засмеялся: — Хотя мне, признаться честно, меньше всего на свете хотелось бы это делать!
— Ты, как всегда, в своём репертуаре, Чарли! — рассмеялся тот. — Может, чаю?
— С удовольствием! Я как раз намеревался напроситься!
Хозяин учтиво пропустил гостя вперёд себя в парадные ворота, и вместе они направились к дому. Адриан поспевал за ними следом, но сэры не обращали на него внимания. Фред остался болтать с охранниками и Томасом.
Много
Да, Джерри не очень-то и хотелось чаёвничать с отцом покойного друга, с другом своего покойного отца. Но ему было скучно. Томас скоро уйдёт отдыхать: его рабочий день закончится. Поэтому поговорить не с кем. Придётся довольствоваться обществом Чарльза.
Через пять минут подойдя к особняку, двое аристократов вошли в гостиную через террасу, а ни через парадные двери. Но гость в волнении сразу же вышел в парк. Хозяин позвонил и прибежавшим слугам сказал приготовить чай, а затем вернулся к гостю, что прогуливался по саду.
Пока кухарка Мэгги накрывала стол в гостиной, оба джентльмена сидели на террасе и молчали, каждый погруженный в себя. Чарльз многое хотел сказать сыну покойного друга. И даже, может быть, не только ради собственной совести, не только ради Адриана, но и ради самого Джерри. Мысленно он подбирал слова для будущей речи, размышляя, как начать, с чего начать… И….гость даже не подозревал, что ждёт его в этом поместье… Во что может вылиться возмущение? К чему может привести праведная злость?
Додумать Чарльз не успел: Мэгги вежливо позвала господ к столу. Когда они сели, женщина ушла.
— Я просто в шоке! — заявил гость с восторгом. — Я поражён твоим рабом!
— Его красотой? Да, он у меня красавец!
— Он… он, как… цветок… — Чарльз сжал три пальца, будто бы держал настоящий цветок за стебелёк. — Такой нежный, красивый и невинный, как дитя…
Джеральд рассмеялся.
— Да, но этот шиповничек не продаётся!
— Да ну тебя! — Чарльз, шутя, сделал вид, что обиделся. — У меня и в мыслях не было просить, потому что знаю, что ты откажешь. Что мне унижаться? Да и было бы это верхом варварства — заключать договор купли-продажи на такую красоту! Точно так же… — добавил он, чуть помолчав, — точно так же, как и бить её…
Джеральд вздрогнул, будто бы побили его.
— Кого «её»? — спросил он хриплым голосом.
— Красоту.
— А-а-а… — протянул хозяин этого ранчо с неким облегчением, а потом будто бы какая-то внезапная мысль осенила его: — А что? Что, «красота» тебе на меня нажаловалась?
— Нет, «красота» не нажаловалась. Я сам всё понял.
— Как? — с нажимом спросил Джеральд. — Я тебе не поверю. Ты известный филантроп и противник рабства… Небось, приласкал его, а он тебе всё как на духу и выложил!
— Джерри, — мягкая, примиряющая улыбка появилась на лице Чарльза, — я вот тебе сказал, что сам всё понял, но кто знает, как я понял? Может, неправильно? Может, у меня сложилось неправильное впечатление? А ты сам всё подтвердил.
— Он тебе понравился…? — скорее сказал, а ни спросил Джеральд.
— Да, он мне очень понравился, — с улыбкой кивнул Чарльз. — Добрый, вежливый, воспитанный… Может, потому что напомнил мне моего покойного сына… Но Адриан… Он… он такой… Что-то в нём есть такое трогательное, наивное, детское… И что-то ангельское… Будто бы раненный ангел попался в сети нашего жестокого, грешного мира…