Боль
Шрифт:
Думая об этом, сердце Констанции замирало от страха… В чём дело? Может, это жалость? А может, и правда, и она тоже не устояла перед ним? А если это так, то Конни…изменила Джеральду в мыслях? Это, что же, ей другой мужчина нравится? Ладно, что там смеяться — какой мужчина?! Мальчик! Да нет, быть такого не может! «О, Господи, что же это такое?! Это что же получается?!» — в отчаяние подумала женщина.
— Что? — внезапно переспросил Адриан.
— Я это вслух сказала?
— Да…
— Это я не к тебе, — улыбнулась Конни и взяла его за руку. — Но все, пошли. Нам пора.
— Спасибо
— Да разве я могла так опозориться: отпустить тебя, как оборванца нечёсаного?
Адриан улыбнулся, Конни рассмеялась, и в этот момент открылась дверь. Раздался голос Джеральда:
— Дорогая, ну, что так долго? Ты его усыновила уже?
Глава 15. Управляющий и раб
Джеральд застыл на пороге, не в силах пошевелиться… Во-первых, Адриану очень шёл костюм, «как у господ». Он выглядел просто прекрасно! Как принц, если не сам король! Во-вторых, Констанция держала его за руку! Или это даже, во-первых, а красота юноши — во-вторых?! Мужчина не знал, что сильнее потрясло его: восхищение Адрианом или возмущение поведением жены! Джеральд чуть не задохнулся от ревности! Он-то в шутку «подозревал» свою леди в материнском инстинкте к рабу, а она, похоже, вовсе не в шутку, уделяет ему внимание, отнюдь, ни как ребёнку!
— Это что ещё такое?!
В тот же миг одновременно с его возгласом Адриан соскочил со стула, а Констанция сказала, всё ещё держа юношу за руку:
— Дорогой, а мы всё уже…
Джеральда эта невинная фраза рассердила ещё сильнее, он сорвался с места, подскочил к ним и схватил Адриана за руку, за ту самую, за которую его держала Конни, чуть не вырвав её при этом.
— Ты что делаешь?! — возмутилась супруга. — Ты же ему чуть руку не сломал! И мне за одно тоже!
— Он же маленький!
— Вот именно, что маленький, а ты… ты… его на столб хотел!
— Это моё дело!
— Нет, не твоё!
— Не ссорьтесь… — осторожно сказал Адриан. — Я всего лишь раб, разве я стою этого?
— Молчать! — хором прикрикнули на него супруги, только Джеральд добавил ещё «поганый раб», и юноша тут же укорил себя за то, что влез…
Да как только смелости-то хватило?! А господа меж тем продолжали спорить, делить невольника, как дети — игрушку.
— Это моё дело, как наказывать раба!
— Не забывай, что он не только твой!
Адриан почувствовал себя не в своей тарелке. Хозяева ругаются на его, «поганого раба», глазах. Невольно став свидетелем семейной ссоры, ссоры из-за него, он попытался деликатно отойти в сторону, как господа снова хором крикнули:
— Стоять!
Юноша не понимал, что хозяин приревновал свою супругу к нему. Они ругались, отнюдь, не из-за того, что мужу не понравилось, что жена проявила внимание к их общей любимой штуковине, точно так же, как, если бы она переставила на другую полку вазу из их общей коллекции. Отнюдь нет, тут имелась любовная подоплёка.
Но ссора окончилась так же неожиданно, как и началась:
— Джеральд, успокойся! Что на тебя нашло?
— Ты не понимаешь… Всё слишком далеко зашло, — неожиданно спокойно
— Какая лавина? Какая катастрофа? Какой «отдохнуть»? Ты чего меня пугаешь? — Конни даже в ужасе отшатнулась.
Нет, ну, правда, чего такое говорит? Она была возмущена, что муж решил её попугать.
— Потом поговорим, — отрезал тот, намекая, мол, ни при Адриане.
Обстановка была накалена, атмосфера, как перед грозой, такое впечатление, что терпеть не осталось больше сил…
Констанции надоело зверство мужа, что он постоянно создаёт негативную обстановку. Томас ловил себя на мысли, когда это всё кончится. И, честно говоря, управляющий начинал подумывать, не найти ли ему новое место. Адриан устал от бесконечных побоев и унижений. Каждый день он молил Господа Бога за своих мучителей… Он искренне не желал им зла, от всего сердца прощая за каждое обидное слово, за каждый удар плетью, за каждую пощёчину… За их жестокое обращение платил любовью и добротой. Тем не менее поместье превратилось в дурдом! Театр какого-то тирана, ей-Богу!
Переведя дух, Констанция и Джеральд отвели Адриана к охранникам ранчо, где ждал их Томас. Вдвоём они вышли за огромные, кованные, двустворчатые ворота. Сюда самолично должен был подъехать сэр Чарльз и повезти своих гостей к себе на ранчо.
— Адриан, я шляпу забыл, — сказал вдруг Томас. — Подожди меня тут.
Управляющий забежал в ворота.
Погода стояла чудесная! Тепло и солнечно, словно бы лето хотело подарить людям на прощание всю свою любовь и нежность. Скоро настанет щедрая, но строгая осень. Почему-то Адриану она всегда казалась такой: как бабушка, что печёт пироги для внуков, но вместе с тем не позволит баловаться.
Юноша смотрел вдаль, на дорогу, что лентой убегала за горизонт через поля. Он всего лишь два раза ездил по ней, когда мистер Томас брал его в город. И теперь сердце сковывал страх перед неизвестным, ведь мир его заканчивался воротами поместья, а что там, за ними, бедный невольник не ведал.
Где же управляющий? Почему так долго?
Как назло, в этот момент подъехала открытая коляска. С кучером и хозяином. Сэр Чарльз оказался уже седым мужчиной, внешне очень приятным. Его круглое чисто выбритое лицо излучало доброту и дружелюбие. Он держал большую булку с сахарной помадкой. Оглядевшись как-то рассеянно и нервно, гость поздоровался с Адрианом:
— Добрый день! Я очень тороплюсь. Быстрее садитесь!
— Добрый день… Прошу прощения, но…
Молодой человек хотел сказать, что Томас убежал за шляпой, но сэр Чарльз недовольно, словно бы сейчас сорвётся на крик, перебил его:
— Да не бойтесь! Садитесь! Повторюсь — я очень тороплюсь! Прошу вас!
В голосе послышалось некоторое раздражение, и Адриан решил уступить его просьбе и сесть. А то ещё пожалуется его хозяину, а тот не так поймёт и опять изобьёт.
— Ну, вот, — рассмеялся тот. — Фред, трогаетесь!