Блок 11

Дельи Антони Пьеро

– Это неправда, – возразил Отто. – Сопротивление думает обо всех. Оно пытается помочь каждому и каждого защитить, хотя, конечно, оно не должно упускать из виду общее благо.

– А ты, держу пари, являешься частью этого «общего блага», да? – усмехнулся Моше.

– Кроме того, есть еще один нюанс… – сказал Яцек.

Все насторожились.

– Отто – немец.

Яцек произнес эти слова таким презрительным и гневным тоном, которым произнесли бы их и другие заключенные. Хотя Отто вполне мог заявить, что он такой же H"aftling, [51] как

и все они, что он живет, спит и ест вместе с ними, не было никаких сомнений в том, что его отделяла от остальных заключенных невидимая линия. Немец.Забыть об этом было трудно.

51

Заключенный (нем.)

– Я хочу сказать, что… – продолжил было Яцек, однако закончить свою фразу он не успел.

Его прервал раздавшийся скрип.

Дверь барака отворилась. Они все – кроме Яна – повернулись и вытянулись так, как будто бы прозвучала команда «Смирно!»

– Ну что, вы что-нибудь решили?

В барак зашел обершарфюрер. Он обвел их всех глазами, а затем его взгляд на пару секунд остановился на разложенных на столе белых клочках бумаги.

– Еще нет? Ну так давайте побыстрее решайте. Schnell! [52] Вы ведь слышали, что сказал Herr Kommandant.Если к утру вы так ничего и не решите, вас всех поставят к стенке. Как только примете какое-нибудь решение, стучите в дверь. Я буду здесь неподалеку.

52

Живо! (нем.)

Обершарфюрер повернулся и, обращаясь к кому-то, кто стоял снаружи, крикнул:

– Herein! [53]

В темном прямоугольнике открытой двери появились очертания долговязого человека. Он остановился на мгновение на пороге, а затем сделал следующий шаг и зашел в барак.

Это был еще один заключенный. Волосы у него были длиннее, чем у остальных. Их длина, правда, все равно не превышала и сантиметра, но и такой длины вполне хватало для того, чтобы увидеть, что этот заключенный – блондин. Бросались в глаза его выступающие скулы и тонкий нос. На нем была добротная, без заметных заплат, гражданская одежда – штаны, рубашка и теплая кожаная куртка с меховым воротником. Обут он был в блестящие кожаные ботинки. Кожа на его ладонях не огрубела от холода и тяжелой работы, и в его теле не проявлялось никаких признаков истощения от недоедания.

53

Заходи! (нем.)

Обершарфюрер вышел и закрыл за собой дверь.

Вновь прибывший осмотрелся по сторонам. Остальные восемь заключенных настороженно уставились на него.

– Как тебя зовут? – грубо спросил Алексей.

– Пауль.

– Пауль или Паули?

Новичок, ничего не ответив, пересек под взглядами других заключенных помещение и прислонился спиной к стене.

Алексей подошел к нему.

– Ты должен рассказать, кто ты. Нам необходимо знать, что ты делаешь

в этом бараке.

– А вы мне не должны ничего рассказать?

– Мы тут все уже друг друга знаем.

– Тогда вам придется немножко потерпеть.

– Подожди-ка, Алексей, ты что, не видишь, что ты совсем засмущал нашего гостя? – сказал Моше. Он подошел к новичку и показал ему рукой на Алексея. – Ты должен его простить. Его испортила атмосфера лагеря… Знаешь, почему мы находимся здесь?

– Он опять возомнил себя пророком! – пробурчал Элиас, но никто не обратил на него ни малейшего внимания.

– Расскажи мне об этом, – сказал, пропуская слова раввина мимо ушей, новенький.

– Из лагеря сбежали H"aftlinge– трое человек. Поэтому комендант принял решение расстрелять десятерых. Однако в самый последний момент он передумал и решил, что расстреляет только одного. Но, видишь ли… – Моше сделал паузу. – Мы сами должны выбрать, кого расстреляют. Поэтому тебе лучше рассказать нам, кто ты такой.

Отто снова начал ходить взад-вперед, взад-вперед, не обращая на вновь прибывшего никакого внимания, а Иржи подошел к блондинчику, виляя при ходьбе бедрами, и стал его внимательно разглядывать. Затем он протянул руку, словно бы намереваясь дотронуться до его груди, однако когда между пальцами и грудью оставалось сантиметров десять, он отдернул руку назад.

– Какое тело!.. – пробормотал Иржи. – Такого тела здесь, в концлагере, не найдешь…

– Да уж, – кивнул с подозрительным видом Моше. – У тебя, похоже, еды было более чем достаточно. Ты, может, прибыл в лагерь только что?

– В последние несколько дней в лагерь никого не привозили, – бесстрастным тоном сообщил Яцек. – Вообще никого.

Пауль молчал. В выражении его лица не чувствовалось ни малейшего проявления страха. Да и вообще любых других эмоций в нем не чувствовалось.

К нему подошел Берковиц.

– Давай, расскажи нам все. Так будет лучше для самого тебя, понимаешь? Здесь, в этом бараке, мы должны знать друг о друге все. Нам ведь необходимо взвесить все за и против.

– Чтобы выбрать одного? – спросил Пауль.

– Да, чтобы выбрать одного, – ответил Моше. – Видишь ли, мы… – Моше, не договорив, замолчал: он краем глаза заметил нечто такое, что его заинтересовало. Он повернулся в сторону Отто. «Красный треугольник», почувствовав на себе пристальный взгляд Моше, прекратил свои метания.

– Что такое? – резко спросил он.

Моше, продолжая смотреть на него пристальным взглядом, ничего не ответил.

– Нам необходимо принять решение, – попытался сменить тему Отто. – Итак, что будем делать?

– К спешке нас зачастую подталкивает сам дьявол, – сказал Элиас. – Вы помните, что говорится в Талмуде про то, как поступил Езекия во время войны с Сеннахиримом?

Иржи поднял взгляд к потолку и прошептал Берковицу:

– Господу помолимся…

– Езекия оказался в очень трудной ситуации и не знал, что ему делать, – продолжал Элиас. – Поэтому он обратился к Всевышнему и сказал: «Я не могу напасть на врага и даже не могу от него защититься. Будь милосердным, разгроми его, пока я сплю…»

– Ты хочешь сказать, что мы должны лечь на эти одеяла и уснуть? – спросил Яцек.

– Я хочу сказать, что мы должны попросить Бога о том, чтобы он показал путь, по которому нам следует пойти. Если люди торопятся с принятием решения, их решение зачастую оказывается неправильным. Узлы иногда развязываются сами по себе.