Блок 11
Шрифт:
– Что это ты делаешь?
– Восстанавливаю листки бумаги.
– А зачем?
Моше пожал плечами.
– Не знаю, – ответил он. – Возможно, я делаю это потому, что больше мне заняться нечем. А может, чтобы не чувствовать себя сломленным эсэсовцами. А может…
Он замолчал на пару секунд – время, достаточное для того, чтобы положить на свое место два последних клочка. Теперь уже все листки были восстановлены. Они покрывали собой почти всю поверхность стола.
– Мне нравятся пазлы. Я всегда очень сильно ими увлекался. Herr Kommandantлюбит
– Я никогда даже и не пытался возиться с пазлами.
– Ты был слишком занят накопительством денег, Берковиц. Скажи честно, тебе когда-нибудь доводилось наслаждаться приятным бездельем? Тебе доводилось потратить два или три часа своего времени на занятие, от которого нет абсолютно никакого толку?
Берковиц прикоснулся ладонью к разложенным на столе обрывкам.
– Видишь? – продолжал Моше. – Чтобы правильно разложить части пазла, нужно уметь замечать мелкие детали. Вначале главной подсказкой тебе служат цвета. Затем старайся научиться различать контуры, изгибы… Чтобы добиться успеха, ты должен выработать у себя способность выявлять даже самые незначительные различия, однако при этом не следует упускать из виду общую картину. У тебя ничего не получится, если ты всецело сконцентрируешься на одних лишь мелких деталях. Ты должен постоянно представлять себе изображение в целом. Общее и частное, большое и маленькое – заставляй себя думать одновременно об обеих этих противоположностях.
– Не обращай на него внимания, – вмешался Элиас. Его лицо было мертвенно-бледным. – Он всегда говорит так, чтобы запудрить людям мозги. Он скажет что-нибудь одно, а через десять минут – уже абсолютно другое.
– Ну все, хватит! – Алексей, стоявший чуть поодаль, подскочил к столу и одним размашистым движением смахнул со стола тщательно разложенные фрагменты. – У меня уже башка разболелась от этой твоей дурацкой болтовни!
Моше едва успел отпрянуть, чтобы его не задела могучая рука Алексея. Затем он, дождавшись, когда даже самые маленькие и легкие из сброшенных со стола клочков, немного попорхав в воздухе, упадут на пол, с невозмутимым видом снова принялся их собирать.
Алексей, разозлившись от того, что его проигнорировали, разразился грязными ругательствами.
Лежащий на сложенных вдвое одеялах Ян начал исступленно кашлять. Его тело представляло собой кучу костей, обтянутых хрупкой сухой кожей, оно содрогалось так сильно, как будто внутри него происходили один за другим маленькие взрывы. Остальным девяти заключенным не хотелось на старика даже смотреть: его приближающаяся смерть наводила их на мрачные мысли.
Ян все еще кашлял, когда дверь вдруг резко распахнулась и в барак зашел тот же обершарфюрер, который привел их сюда и который разорвал листки бумаги на мелкие клочки. На этот раз, однако, вид у него был не таким нахальным, как раньше. Он, похоже, спешил.
– Aufstehen! [49]
Все
Эсэсовец, догадываясь о том, что сейчас творится на душе у этих десятерых, со злорадством выдержал долгую паузу. Затем он достал из кармана своей униформы лист бумаги и развернул его в тусклом свете лампочки.
49
Встать! (нем.)
– 190826… 116125… Сделать шаг вперед!
На лице худосочного юноши появилось выражение ужаса. Аристарх же спокойно сделал шаг вперед.
Обершарфюрер нетерпеливо посмотрел на них.
– Выходите наружу! Los!
Пара заключенных поплелась к двери. Времени на прощание не было. Аристарх всего лишь украдкой бросил взгляд в сторону Моше. Вскоре дверь затворилась, и восемь оставшихся в бараке человек молча задавали себе вопрос, какой же будет их судьба.
– Что случилось, папа? Что это ты делаешь?
Феликс удивленно смотрел на своего отца: тот взял с шахматной доски две черные пешки и взвешивал их на своей руке, о чем-то размышляя.
– О чем ты думаешь, папа?
– Я не совсем правильно задумал эту партию. Слишком много пешек. Мне хотелось бы, чтобы она была более… сложной. Да, более сложной.
Брайтнер положил две пешки, которые он держал в руке, на письменный стол и, открыв коробку, где лежали другие фигуры, выбрал две и, внимательно проанализировав ситуацию на доске, неторопливо поставил их на клетки.
– Ты дал мне ладью и королеву… Ты уверен, что правильно поступил, папа?
Брайтнер отступил на шаг и, оценив, словно полководец, общее распределение сил на поле боя, удовлетворенно улыбнулся.
– Да. Думаю, что да. Это будет весьма занимательная партия.
– Куда их увели? – Иржи ходил взад-вперед перед дверью, будучи не в силах подавить охватившее его волнение. – Обратно в барак? Или в бункер? Или…
– …или их повели на расстрел? – договорил вместо него Моше. – Во-первых, мы этого не знаем. Во-вторых, мы не слышали звуков выстрелов. В-третьих, мы сами все еще здесь. Наше положение, как мне кажется, ничуть не изменилось. Поэтому нет смысла выдвигать какие-либо предположения.
– Вы слышите, друзья? Среди нас появился новый пророк! – провозгласил насмешливым тоном Элиас.
Берковиц тоже начал волноваться.
– Почему они выбрали именно их? Кто-нибудь из вас знаком с тем юношей?
Все остальные отрицательно покачали головой.
– Он появился у нас всего несколько дней назад, – сказал Яцек. – Мне кажется, он словак или что-то вроде того. Он не из тех, кто много болтает. Еще совсем молодой, ему лет восемнадцать или девятнадцать.