Блок 11

Дельи Антони Пьеро

– Чем ты занят? – вдруг спросил Моше, обращаясь к «красному треугольнику».

– Что?

– Отто, чем ты сейчас занят? Ты уже минут десять ходишь туда-сюда по помещению. Что означают эти твои хождения?

– Ничего. Я просто нервничаю. Мне необходимо каким-то образом снимать напряжение.

– Может быть, и так… – Моше стал неторопливо приближаться к Отто. – А может, и нет.

Моше встал рядом с «красным треугольником». Тот, встревожившись, смотрел на Моше пристальным взглядом.

– Казалось бы, ничем не примечательная деталь: человек расхаживает туда-сюда, туда-сюда.

Что в этом странного? – Моше обвел взглядом остальных заключенных. – Но если вы постараетесь взглянуть на данную ситуацию в целом, то что вы увидите? Представьте себе концлагерь, полностью погрузившийся в темноту – ну, если не считать прожекторов на караульных вышках. Единственное освещенное окно в этом лагере – вот это. Для всех других колокол уже прозвонил. А здесь, за нашим освещенным окном, мелькает туда-сюда темная тень. Однако мелькает она не так…

Моше несколько раз прошелся туда-сюда перед окном с равномерной скоростью.

– …а вот так.

Моше прошелся перед окном так, как перед ним только что ходил Отто: два шага, остановка, три шага, остановка, шаг, остановка…

– Ну а теперь, если вы соедините эту деталь с ситуацией в целом, что получится?

Моше посмотрел на остальных заключенных, слушавших его молча.

– Кое-кто передает кому-то какие-то сигналы, – ледяным тоном произнес Яцек.

Все настороженно посмотрели на него.

– Именно, – кивнул Моше. – Кое-кто передает сигналы. Я не удивлюсь, если это окажется азбукой Морзе – ну, или чем-то в этом роде.

Отто побледнел.

– Вы рехнулись. Как вы могли вообразить, что…

Моше встал лицом к лицу к Отто. Ростом Моше «красному треугольнику» не уступал, но вот статью еврей не вышел. Тем не менее Моше чувствовал, что в данный момент сила на его стороне.

– Мы ничего не воображаем, Отто. Мы наблюдаем и делаем выводы. Давай-ка скажи нам, кто там, снаружи, ждет твоих сигналов?

Отто попытался было ответить на данное обвинение иронической улыбкой, однако вместо нее на его лице появилась лишь неестественная гримаса.

– Вы рехнулись… С какой стати я должен был бы передавать сигналы наружу? Чушь какая-то!

– Возможно, там, снаружи, твоих сигналов ждет какой-нибудь эсэсовец, который затем побежит сообщить о них коменданту. В лагере полно доносчиков, разве нет? Возможно, вся эта возня по поводу побега – всего лишь грандиозный спектакль. Возможно, комендант собрал нас здесь, в этом бараке, потому что ему захотелось выяснить нечто совсем иное…

– Вы забываете, что я…

– Ты – «красный треугольник», это мы знаем. А может, ты продался коменданту. Может, Брайтнер хочет узнать, не прячет ли Kampfgruppe [54] кого-нибудь из своих товарищейв нашем бараке. А кто лучше других смог бы помочь ему это выяснить, если не ты? Ты ведь тоже товарищ!И это само по себе ничего не значит: когда такие вот товарищистановятся капо, они ведут себя, как и все другие капо, а то и хуже. Они избивают других заключенных! Очень жестоко избивают!

54

Боевая

группа (нем.).

Лицо Отто покраснело от волнения, но он ничего не сказал в ответ.

Иржи, обойдя почти все помещение по периметру своей специфической походкой, подошел к Моше и Отто.

– Знаете, что мне в данной ситуации пришло в голову? Старая еврейская байка… О, вы ее, наверное, знаете и без меня, – произнося эти слова, Иржи посмотрел на Моше, Берковица и Элиаса, – а вот все остальные не знают. Итак, жил да был в Будапеште богатый торговец. Каждый раз, когда он заключал выгодную сделку, он заставлял свою жену использовать для освещения дома всего лишь одну свечу. Если же дела у него шли плохо, он говорил жене зажечь много свечей и расставить их по всем комнатам. Его жена не понимала, зачем так нужно делать, и однажды она у него об этом спросила. «Все очень просто, – ответил муж. – Когда дела идут плохо, это должно раздражать не только меня, но и других: они, видя ярко освещенный дом, будут думать, что я заграбастал много денег, и им будет завидно. Когда же дела у меня идут хорошо, я хочу доставить хотя бы небольшую радость и другим: они будут довольны, если увидят, что я не могу позволить себе зажечь в доме больше одной свечи».

Иржи рассказал эту байку с надлежащей мимикой и соответствующими интонациями – как искусный актер. После его последних слов наступила такая же напряженная, но кратковременная тишина, какая наступает в театре после того, как опустился занавес.

– Я бы сказал, что эта твоя байка подходит для данной ситуации как нельзя кстати, – сказал Моше. – Есть, правда, кое-какие маленькие отличия. Во-первых, у нас тут не торговец из Будапешта, а коммунист из… Откуда ты, Отто?

– Из Рурской области.

– …коммунист из Рура. Во-вторых, персонаж этой байки насмехается над завистливостью соседей, в то время как здесь… Отто, кому ты передавал свои сигналы?

Немец осмотрелся. В направленных на него взглядах сквозило явное недоверие. Если бы сейчас стали выбирать, кого отправить на расстрел, никто из стоявших вокруг Отто людей долго раздумывать бы не стал.

– Ну хорошо, – сказал Отто после бесконечно долгой паузы. – Я вам все расскажу.

Он подошел к окну, а затем, повернувшись, встал к простирающейся за ним безграничной темноте спиной.

– Я никакой не доносчик. Я – руководитель Сопротивления.

Он бросил испепеляющий взгляд на Яцека.

– Послушай меня внимательно. Если ты побежишь сообщать об этом эсэсовцам, ты не проживешь и одного дня. Мои друзья перережут тебе горло, едва только в лагере погаснет свет.

– Ты сейчас не в таком положении, чтобы кому-то угрожать, Отто, – покачал головой Моше. – Лучше рассказывай дальше.

– Тот побег был организован нами. Мы придумали, как его осуществить. Как именно – этого я вам сказать не могу. То, что произошло несколько дней назад, – это был всего лишь пробный побег. Он удался, и теперь настало время перейти к более крупным масштабам. На этот раз убежать из лагеря должны будут видные деятели нашей партии.