Блок 11
Шрифт:
«Розовый треугольник» неторопливо приближался к участку барака, освещенному тусклым светом лампы. Он двигался со странной элегантностью: наполовину танцевал, а наполовину шел обычным шагом – как делают балерины, когда они выходят на театральную сцену, – и чуть покачивая бедрами – так, словно шел на высоких каблуках. Он выставлял вперед ступню при каждом шаге таким манером, как будто слегка скользил по льду, его плечи были выпрямленными, голова – поставлена ровно, подбородок – высоко поднят. Со стороны даже казалось, что его полосатая лагерная униформа трансформировалась в длинное вечернее платье.
– Sassen beide Hand in Hand.… [46]
Он
– Sass ein J"ager mit seiner Lola.… [47]
46
Сидели двое рука об руку… (нем.)
47
Сидел егерь со своей Лолой… (нем.)
Отто с отвращением поморщился.
Иржи, покачивая бедрами, подошел к столу и, повернувшись, сел на его край в вызывающей позе. Поднеся к губам два пальца – так, словно сжимал между ними сигарету, – он затем убрал руку в сторону и сложил губы трубочкой так, как будто выпускает изо рта облачко сигаретного дыма.
– Привет, красотка, – сказал он со вздохом, придвигаясь к Алексею.
Однако когда он попытался погладить помощника капо по лицу, тот отстранил его руку таким резким и сильным движением, что Иржи полетел кубарем на пол. В припадке внезапной ярости, которой знавшие этого помощника капо заключенные уже научились остерегаться, Алексей схватил стул и зашвырнул его в угол барака. Иржи корчился на полу, хныча от боли. Алексей, теряя контроль над собой, двумя шагами преодолел расстояние, отделявшее его от «розового треугольника», и приготовился нанести ему удар ногой.
– Прекрати! – прикрикнул на своего помощника, даже не меняя положения тела, Яцек. – Прекрати, – уже более спокойным голосом повторил он.
Алексей посмотрел на него таким мутным взглядом, что Моше на мгновение показалось, что сейчас объектом нападения верзилы станет сам Block"altester.Однако гнев Алексея исчез с такой же быстротой, с какой он охватил его. Украинец так и не ударил лежащего на полу Иржи. Помощник капо стоял, тяжело дыша. Было заметно, что ему удалось сдержать себя с большим трудом. Тем не менее достаточно было лишь одного окрика и одного взгляда старосты блока, чтобы Алексей утихомирился.
Отто принялся помогать подняться Иржи, который все еще тихонько хныкал.
– Ну ладно, хватит. Ничего он тебе такого не сделал…
Схватив Иржи за руку, Отто попытался поставить его на ноги. «Розовый треугольник» еле заметно сопротивлялся.
– Не трогай меня! И ты тоже… тоже такой же, как они…
– Что-что?
– Нуда, такой же! Вы все прекрасно осознаете, что после всех этих разговоров и споров вы все дружно назовете коменданту всего лишь одно имя, и это
– Ты и сам не знаешь, что мелешь. У тебя от голодухи свихнулись мозги…
– Не делай вид, что ты возмущаешься. – Симулируемая удрученность «розового треугольника» сменилась холодной яростью. – Даже ты, непоколебимый борец за полное равенство всех людей, относишься ко мне с презрением, разве не так? Вы уже две тысячи лет преследуете таких, как я… Kommandantполучит для растерзания меня, это ж очевидно. Я стану вашим жертвенным агнцем… – Он снова начал говорить хныкающим тоном. – Но не переживайте, я вас понимаю. И прощаю вас.
Моше с ироническим видом захлопал в ладоши:
– Браво, Иржи. Но имей в виду, что театральная касса закрыта. Не было продано ни одного билета, и твое Kabarett [48] будет простаивать еще довольно долго. Так что лучше побереги себя для следующего театрального сезона.
Его язвительный тон разозлил Иржи, и тот, позабыв, что только что хныкал от боли, резко выпрямился и отошел мелкими нервными шажками в темноту, раздвинув по дороге висевшие на веревке комплекты эсэсовской униформы.
48
Кабаре (нем.).
Яцек тем временем, отойдя в глубину барака, принялся осматривать прачечную, заглядывая в каждый ее уголок. Он приподнимал то одну, то другую кипу одеял или одежды, засовывал под нее руку, переходил к следующей кипе… Это было похоже на тщательный обыск. Моше, подняв глаза и понаблюдав за Яцеком, покачал головой.
Староста блока, дойдя в своих поисках уже до середины помещения, вдруг воскликнул: «А-а, вот!»
Через несколько секунд он вернулся к столу. Другие H"aftlingeувидели в тусклом свете лампочки, что он держит в руке большой ломоть черного хлеба – хлеба заплесневелого и рыхлого.
– Я знал, что кто-нибудь здесь какой-нибудь кусочек да и припрятал… Так обычно поступают новички, которые пытаются хитрить и создавать себе запас… Однако такие хитрецы зачастую попадают в крематорий еще до того, как успевают своим запасом воспользоваться…
Одного лишь взгляда на заключенных вполне хватило бы для того, чтобы понять, как сильно им сейчас хочется есть. Но никто из них не осмелился к этому капо даже подойти.
Яцек достал ложку, один край ручки которой был отточен до такой остроты, чтобы служить в качестве ножа, и положил хлеб на стол. Девять пар глаз следили голодным взглядом за его движениями. Он уже начал было резать хлеб, когда раздавшийся решительный голос Отто – «Стой!» – заставил его замереть.
Яцек поднял глаза и увидел, что Отто смотрит на него угрожающе. Алексей тут же машинально напрягся, чтобы в случае необходимости вмешаться.
– Оставь этот хлеб. – Голос Отто был твердым и решительным. В нем не чувствовалось ни малейшего страха, ни малейших колебаний. Только непреклонная воля. – Оставь его.
Яцек криво ухмыльнулся.
– А с какой стати я должен это сделать? – спросил он.
– Мы здесь не в блоке, и ты больше не Block"altester.И эсэсовцы тебе на помощь не придут. Ты тут один-одинешенек – точно так же, как и все мы. Хлеб будет разделен поровну.