Близнецы
Шрифт:
– Ник, ну почему же нет? Кто-то ведь должен написать об этом. Тогда кто, если не тот человек, который знает об этом больше других? К тому же он ведь еще и замечательный писатель, – улыбнулась Робин.
– Сейчас я думаю только об одном – как поймать его, – серьезно сказал Ник. Это было правдой, но не до конца. Ник очень хотел поймать его прежде, чем пострадает кто-то еще, например, Брук или Робин. – Будь осторожна, Робин. Ты ведь одна из них, сама знаешь.
– Из них?
– Да. Преуспевающие женщины – вот его жертвы.
Когда Ник и Брук вышли
– Когда ты освободишь этого бедного человека?
– Может быть, после пресс-конференции, – неопределенно ответил Ник. «Может быть, никогда». На самом деле он не мог представить веские доводы в пользу того, чтобы Брук продолжала находиться под полицейской охраной; тогда нужно было бы поставить охранника к каждой молодой женщине Манхэттена.
– Но убийца знает, что Мелани не в курсе, кто он такой. Значит, я тоже этого не знаю.
– Я не стану снимать охрану Мелани до тех пор, пока мы не поймаем его.
– Мелани – свидетель. Но ведь нет серьезной причины, чтобы охранять меня.
– За исключением того, что ты чертовски доверчива.
– Теперь уже нет, – серьезно сказала Брук. – Если кому-то и необходима охрана, так это Робин. Она может знать его. Можно предположить, что когда-то он работал с ней в газете.
Ник пожал плечами. Конечно, он думал, что такое возможно. Несомненно, Робин нуждается в защите. Именно поэтому он распорядился об ее охране, когда звонил, чтобы назначить время проведения пресс-конференции.
– Она сильно увлечена тобой.
– Увлечена? – спросил Ник, удивленно заморгав.
– Ты представляешь для нее большой интерес.
– Мы друзья.
– Меня удивляет, что ты не женат.
– Женат? На Робин?
– На ком-нибудь.
Ник ничего не ответил, но позже, когда вез Брук обратно в больницу, он ей сказал: «Когда-то я был женат».
– И у вас ничего не получилось?
– Нет. Мы встретились в колледже. Я был замечательным, надежным «англичанином», заканчивающим колледж. Окончив колледж, мы поженились. Я стал преподавать английский язык в высшей школе, подумывая о том, чтобы защитить диссертацию и стать доктором филологических наук. Но потом решил стать полицейским. Это была мечта детства. Я рассказал ей об этой фантазии еще до женитьбы, но не думаю, чтобы кто-то из нас на самом деле верил, что когда-нибудь я на это решусь всерьез. Во всяком случае, я все-таки стал полицейским, и это оказалось ужасным для нее.
– Почему?
– Каждый раз, когда я приходил домой хотя бы на пять минут позже, она уже предполагала, что меня убили. И каждый раз, когда звонил телефон, а меня в это время не было дома, она была уверена, что этот звонок принесет плохие новости. Она не страдала паранойей. Полицейских убивают, особенно в этом городе. Это оказалось ужасным для нее.
– Было ли это ужасным для тебя?
– Она не сделала мою жизнь ужасной. Свои страхи она скрывала долгое время. Но мне хотелось иметь детей, нам обоим хотелось этого, и…
– И
– Она не смогла бы, – поправил Ник. – Во всяком случае, пока я работал полицейским. И именно тогда – таким образом – я узнал о том, как сильно она ненавидит то, чем я занимаюсь. И пока я раздумывал, не бросить ли мне эту работу, она влюбилась в кого-то еще. К тому времени, когда она рассказала мне, как сильно ненавидит то, чем я занимаюсь в этой жизни, уже, оказалось, слишком поздно спасать наш брак. Итак, мы развелись, она опять вышла замуж, у нее трое детей, и живет она в окрестностях Нью-Йорка.
– А ты до сих пор работаешь полицейским.
– До сих пор.
– И до сих пор хотел бы иметь детей, – спокойно добавила Брук спустя несколько минут.
Ник не ответил. Ему не пришлось это делать. Они приехали в больницу.
– Я чувствую себя прекрасно, Адам, – сказала Мелани через два дня после того, как у нее из горла убрали трубку. – Тебе действительно необходимо сейчас находиться в Европе.
– Думаю, мне нужно оставаться здесь.
– У меня много посетителей, тем более что большую часть времени я сплю.
– Все еще.
– Поезжай, – улыбнулась Мелани, стараясь не обращать внимания на ноющую боль в области груди и в животе, угрожающую вспыхнуть огненными языками пламени. Ей уже давно пора было принять обезболивающее, но Мелани хотелось чувствовать себя бодрой, а не сонной во время разговора с Адамом.
Адам слегка нахмурился. Ему следовало бы поехать в Европу – она права, – но сначала он должен кое-что рас сказать ей.
– Мелани, не позволяй ему снова причинять тебе боль. Я знаю, он сейчас здесь. – Адам помолчал. Ему самому не хоте лось причинять ей боль.
– Это из-за кризисного состояния, – тихо вздохнула Мелани. Ее преследовали смутные воспоминания нежных, замечательных слов – слов Чарлза: «Я люблю тебя, Мелани». Было это воспоминанием или просто сном? Сном, убеждала сама себя Мелани. Она не могла позволить себе думать, что это реальность. – Знаю, Адам.
– Я не доверяю ему, Мелани.
– Адам, Чарлз – твой друг!
«Уже нет», – подумал Адам, вспоминая злобные фразы, какими они обменивались, и холодные как лед отношения, последовавшие за тем разговором.
– Я не доверяю ему во всем, что касается тебя.
Адам вернулся в Париж. На следующий день, по настоянию Мелани, родители, Эллен и Дуглас Чандлер, вернулись в Пасадену. Мелани сказала им, что чувствует себя прекрасно. Кроме того, Брук была с ней… и Чарлз…
Почти целыми днями Чарлз сидел возле кровати Мелани, читая рукописи, когда она спала, и ласково разговаривал с ней, держа ее руку в своей, когда она просыпалась. Вечером, когда после баталий с Джеффри Мартином в зале суда приезжала Брук, Чарлз уходил. Чарлз чувствовал, что Брук так же необходимо остаться с Мелани наедине, как и ему. У них обоих были свои секреты и признания, которыми они хотели бы поделиться с их дорогой Мелани.