Блистательные дикари

Бернелл Марк

– Как же это случилось? И когда? – поинтересовался Роберт – без всякого, впрочем, энтузиазма.

– Я заметила тебя в ресторане. Я была там в сопровождении одного скучного банкира, который вел переговоры о покупке дома на юге Франции.

– Отличный, видимо, был дом…

– Так и есть. Впрочем, ты сам в этом довольно скоро убедишься. Когда мы покончим с трансформацией, то обязательно туда съездим. Так вот, я сидела и делала вид, что слушаю весь этот деловой вздор, а сама от скуки разглядывала посетителей. И вот я увидела тебя. За столиком вас сидело четверо, но я наблюдала только за тобой. Ты казался

таким печальным и…

Неожиданно она замолчала. Роберт некоторое время ждал продолжения, но потом убедился, что такового не последует.

– Так что же дальше?

– Трудно подобрать нужные слова, чтобы описать случившееся со мной. Пожалуй, это более всего напомнило мне выстрел. Огромное чувство – почти болезненное, впрочем, что я говорю, не почти, а именно болезненное – расцвело у меня внутри. Но расцвет этот больше походил на взрыв, от которого меня стало лихорадить. Я снова посмотрела на тебя, и мне показалось, что ты сияешь в ярком луче света, в то время как все остальное – весь ресторан – погрузилось во мрак. И я ничего не могла поделать. Впервые за столько лет я поняла, что значит потерять контроль над собой.

Как бы то ни было, я воспользовалась каким-то надуманным предлогом, чтобы удалиться из заведения. На улице шел дождь. Я перешла через дорогу и остановилась под навесом ювелирного магазина, изо всех сил пытаясь привести в порядок расстроенные чувства. Меня трясло от волнения и возникшего вдруг сильнейшего замешательства. Подумать только, два века спокойного размеренного существования разлетелись вдребезги – и все от одного случайного взгляда! Я, разумеется, не могла поначалу в это поверить.

Я решила, что просто-напросто ошиблась. Но все равно продолжала стоять под жалким мокрым навесом и ждать, когда ты выйдешь. И ты вышел. И меня снова обожгло. Вот тогда я окончательно поняла, что со мной приключилось.

Я пошла следом за тобой и выяснила, где ты живешь. Я была достаточно разумна и сдержанна, чтобы не пороть горячку. Необходимо было все продумать до мелочей, но ты и представить себе не можешь, как мне было трудно бороться с переполнявшими меня чувствами, которые требовали – скорее! Тем не менее мое расследование было проведено безукоризненно. И каждая деталь, которую я узнавала о тебе и о твоей жизни, наполняла меня энтузиазмом. Я в буквальном смысле парила на крыльях любви. Я проводила час за часом, наблюдая за тобой, выслеживая тебя, и часы эти пролетали для меня словно минуты. Моя жажда заполучить тебя все возрастала и возрастала, а заочное знакомство с тобой убеждало, что я не зря провела в одиночестве долгие-долгие годы. Ты был человеком, ради которого стоило пересечь два столетия.

Но я не могла посвящать все свое время одному только подслушиванию и подглядыванию за тобой. Мне требовалось большее. Я считала, что вполне заслужила за столько лет одинокой жизни немного личного счастья. И свидание с любимым человеком. Когда на Леннокс-гарденс освободилась квартира на втором этаже, я незамедлительно ее купила.

Вот ты спрашивал, отчего я в тебя влюбилась? Повторяю: я не знаю, да, признаться, и знать не хочу.

Отец семейства пытался продемонстрировать своему непоседливому сыну достоинства огромного воздушного змея. Увы, в воздухе не было ни ветерка. чтобы помочь ему с этой затеей.

Какой-то юнец мчался на скейт-борде, заткнув уши наушниками своего плейера, вколачивавшего ему в череп ритм рок-н-ролла. Другой юноша с длинными засаленными волосами расположился, задрав ноги, на скамейке и с прилежанием изучал страницы «Ямайка инн». Неподалеку от него, у кромки воды, стоял толстяк средних лет и сосредоточенно глядел в туманную даль, отрешенно покуривая сигарету.

– Когда ты увидела меня в первый раз?

– Я уже говорила – в ресторане.

– В каком? Ты помнишь название?

Она улыбнулась.

– Помню ли я? Да как же я могу забыть? Ресторан назывался «Вилла Манзари».

Роберт порылся в памяти. «Вилла Манзари». Ему потребовалось несколько минут, чтобы вспомнить и место, и время. В самом деле, тогда за столом их было четверо, и он, Роберт, помнится, был чрезвычайно зол на астрономические цены в заведении, которые остальные трое воспринимали как вполне сносные.

– Это было больше года назад, – заметил он.

– Я знаю.

– Ты хочешь сказать, что начиная с того дня воплощала в реальность свой план?

– С того дня!… – засмеялась Рейчел. – Ведь этот год для меня – одно мгновение, как ты не понимаешь?!

Когда они вернулись на квартиру Кэтрин, день уже перешел в вечер, но Крис, казалось, избавился от навязчивых воспоминаний, которые подобно птице Феникс восставали из пепла прожитых лет.

– Ну и что мы будем с ней делать? – деловито осведомилась Кэтрин.

– Не знаю, – сознался Крис. – Просто не знаю.

– Вы верите, что она – та самая Мэрилин?

Крис улыбнулся:

– Я ведь видел ее. Будь она той самой женщиной, ей было бы сейчас по меньшей мере пятьдесят, а скорее всего даже больше. Скажите, похожа она на шестидесятилетнюю даму?

Кэтрин потягивала из бокала вино. Она на мгновение опустила пальчик в холодный напиток и ответила:

– Ну конечно, нет. Но вы же сказали, что она знает такие вещи. которые может знать только очевидец преступления. Или тот, кто его совершил.

– Знаю. И это меня ставит в тупик. Это означает, что мы столкнулись с проблемой, у которой нет логического решения.

Было еще кое-что, о чем Кэтрин хотелось поговорить с Крисом, но она стеснялась затевать об этом разговор. Правда, часом раньше он начал было обсуждать эту тему, но она так и не поняла: случайно или намеренно он этого коснулся.

– Что случилось с Джулией? – спросила она.

Некоторое время Крис рассматривал собственные руки. Кэтрин заметила, что он не торопится начинать разговор, и сразу же сказала:

– Вам вовсе не обязательно отвечать – особенно если не хочется. Просто мне стало любопытно, и я…

– Да ладно. Все нормально.

– Я знаю, что вы не любите говорить на эту тему, но…

– Джулия пыталась покончить жизнь самоубийством, – сообщил Крис и вздохнул. – То, что произошло с родителями, потрясло нас с сестрой до глубины души. Это очевидно. Невозможно описать, как это повлияло на нас. Я не могу передать словами, насколько ужасной была открывшаяся нашим глазам картина.

С той ночи Джулия переменилась полностью. Я хочу сказать, я тоже переменился, но через некоторое время снова стал возвращаться к своему прежнему состоянию. Зато Джулия стала совсем другой.