Благими намерениями

Гнитецкий Эмиль, Ковалевич

empty-line/>

ГЛАВА 3

Ровид

раздосадовано пнул ногой скамью, отчего та с грохотом улетела в другой конец комнаты. Вестей от сыскаря так и не поступило. Никаких. Кристалл зова молчал.

В Гардарии тоже все было неспокойно: Влынь бунтовала, эпидемия из Поспежа разлилась почти по всему юго-западу. Король взял со стола оплетенную бутыль с вином, залпом осушил. Закашлялся. Уселся на трон, чернее тучи. В зал вошла Тествера, уже одетая в походное платье.

– Собирайся, - бросил король дочери, - нужно выезжать.

Тествера подошла к отцу. Обняла. Прижалась.

– Я уже собралась. У нас какие-то проблемы, папа? Я давно не видела тебя таким.

– Пустяки доченька, никаких проблем нет. Просто не хочу отдавать тебя за Блоднека, - попытался улыбнуться Ровид, что вышло не очень правдоподобно.

– Мне одинаково противны и толстый Верузийский княжич, и старые карлики-близнецы из Тагорна, что один садист, что второй, и похотливый старший принц Реевела, папа. Я бы предпочла любому из них свинопаса или менестреля, но прекрасно все понимаю. Мое сердце принадлежит Гардарии, её поданным и их благополучию, - пылко воскликнула принцесса, - зато у нашей страны будет выход к южному морю. Да и не думаешь же ты, что после того, как на трон взойдет Блоднек, всем будет управлять именно он. Я ведь дочь Ровида, а не какого-нибудь вшивого князька, у которого в хозяйстве два замка и три сотни крестьян.

Теперь улыбка Ровида выглядела гораздо более искренней. Король поцеловал дочь в лоб, и, обняв за плечи, повёл к выходу.

Они скоро оказались на мощёной розоватым камнем улице, примыкающей к замку. Тествера обернулась, чтобы в последний раз посмотреть на родной дом.

Стояла чудесная солнечная погода, лишь несколько перистых облаков величаво плыли по вечернему небу. Воздух был заполнен восхитительным запахом влажной земли. Замок короля будоражил воображение продуманностью архитектурного плана. Здесь полностью отсутствовали излишества и показуха, и в то же время безошибочно можно было понять, кто здесь живёт. Особенно радовал глаз королевский сад, разделённый на аккуратные квадраты аллеями из фруктовых деревьев и цветников. Среди них прятались изящные беседки и павильоны, очевидно, для дневных трапез. В центре сада красовался большой овальный пруд, облицованный камнем. Водную гладь оного покрывали кувшинки, среди которых плавало несколько утиных домиков с пернатыми обитателями, отошедшими ко сну.

У короля создалось впечатление, что провожать их вышел весь Киос. На площади рядом с замком было не протолкнуться. Когда они с Тестверой вышли из ворот толпа одобрительно взревела. Развевались гардарийские флаги, гербы, некоторые держали в руках транспаранты с восхвалительными надписями. Возле мраморной статуи Киоса, основателя одноименной столицы Гардарии народ расступился, показав ряд повозок, нагруженных всяческим добром. Цеховые старейшины и некоторые из купцов постарались и приготовили богатое приданое за принцессу. От приятного сюрприза Тествера едва не прослезилась и рассыпалась в искренних благодарностях.

Король искренне любил свой народ, а он платил ему той же монетой. Правитель Гардарии делал всё, чтобы облегчить

жизнь как работающего горожанина, так и селянина: упростил право получения земельного надела, снижал налоги, процент за кредиты, стимулировал сельскую местность, прекрасно понимая, что деревня кормит город. Не забыл он и про укрепление границ. Медицина также не была обойдена вниманием: почти каждая крупная деревня имела своего лекаря. Надо сказать, что он продолжал делать то, что начал его отец, так и не вернувшийся из очередного военного похода.

Разумеется, в Киосе были районы и победнее, и побогаче, и трущобы. Но одно из первых, что сделал Ровид, унаследовав трон - приказал разрушить стены и пропускные пункты, разделяющие районы. Трущобы, жилища ремесленников, представителей среднего класса или зажиточной прослойки общества - всё стало единым организмом, хотя это поначалу было принято последними в штыки. После таких крутых мер король разрешил всем свободно перемещаться по городу в любое времени суток, не нарушая общественный порядок и чистоту.

Если ближе к центру, где и располагался замок короля, гнездились каменные дома в четыре-пять этажей, то на окраинах города обстановка была хоть и бедноватой, но отнюдь не унылой, а скорее скромной и опрятной. Землю, где это было возможно, вымостили булыжником, и следов жизнедеятельности людей и скота на ней было практически не найти. По всему Киосу король приказал построить общественные уборные и периодически их вычищать. Около многих домов люди вскапывали небольшие грядки, где высаживали цветы в тёплое время года. Жители зажиточных районов были несколько ярче одеты, чем в бедной части Киоса, но в целом различие не столь ярко бросалось в глаза. Попадались, конечно, отдельные личности, наряженные в материю всех цветов радуги, но их число было невелико.

Отдельным указом Ровид разрешил жить в Гардарии представителям всех рас, но при условии, что они не будут причинять вред людям. Конечно, приоритет во всём оставался за гардарийцами, но король никогда не доводил эту ситуацию до идиотизма. В крупных городах, - а особенно в столице, - можно было с лёгкостью встретить гномов, сидящих на лавочке и болтающих со старичком. Зайдя за поворот, столкнуться с дварфом, который несёт с ближайшей ярмарки корзинку с запечатанной воском бутылкой, бараньей ногой и пучком зелени. А посетив магазин оружия, увидеть очаровательную эльфийку, по сравнению с которой мужские представители этой расы напоминали не остроухих пижонов, а слегка обстриженных обезьян.

Поначалу было воспринято в штыки, что король категорически запретил распивать спиртные напитки на улице. Кое-где даже прокатились бунты. Но когда Ровид приказал снизить цены на спиртное и построить новые питейные заведения, народ отнёсся к этому благосклонно.

В судебной власти король категорически запретил калечащие пытки, публичные казни, упразднил анонимные доносы. Отменил смертную казнь за оскорбления себя самого и личных портретов, но мало кому могло прийти такое в голову. Разогнал придворный штат лизоблюдов и стихоплётов, запретил сочинять о себе хвалебные оды. Оставил при замке военных, писарей, глашатаев, счетных дел мастеров, казначеев и прочих полезных людей. Конечно, это не говорит о том, что все стали жить весело и счастливо: наличествовала и преступность, и управленческие перегибы на местах, со скрипом изживалась бюрократия, но отношение верховного феодала к населению своей страны и стремление сделать Гардарию лучше и сильнее, было видно любому человеку. Ровид, как и любой монарх, был способен на жёсткость, и даже на жестокость, но это были кратковременные меры, и направленные исключительно на преступность. Народ это понимал и принимал. Даже самые ярые враги Гардарии, которые не утратили честность, сквозь зубовный скрежет признавали, что государь заботится о своих подданных не на словах, а на деле.