Бизнес - класс

Данилюк Семён псевдонимом

– Чего только не напридумывают, - он неприязненно оглядел пухлую гранитную глыбу, из которой торчали четыре металлических прутика, если приглядеться ручки-ножки, с пробитыми гвоздями ладошками и ступнями. А сверху на тонкой, будто булавочной шейке, удивленно таращилась на окружающий мир махонькая лупоглазая голова Иисуса Христа. Казалось, его не распяли, а запекли в тесте.
– Вот это по-нашему, по - рассейски. Чуть упразднили контроль, и - пошла писать губерния. Кто во что горазд! И ведь сколько материала задарма

перевели.

– А мне нравится, - заявил Коломнин. И не потому, что в самом деле так уж понравилась странная скульптура. А потому что гонористый, изливающий вокруг себя желчь Бурлюк за какие-то десять минут, что прошли с момента их встречи, так ухитрился настроить против себя, что поневоле хотелось противоречить во всем. Бурлюк насупился, собираясь пройтись по поводу сомнительного художественного вкуса собеседника, но тут взгляд его упал в сторону и сделался каким-то восторженно-очумелым.

– Так вот вас куда попрятали, - пробормотал он.

Над спутниками навис высоченный памятник Дзержинскому с полустертой надписью на постаменте. Чуть далее вдоль аллеи разместились трое Лениных. Причем двое как бы ненароком отвернулись от третьего - сумрачного узкоглазого деда с грузной фигурой мордовского крестьянина. Было похоже, что они им заметно тяготятся. Как тяготятся безграмотным родичем из провинции, навязавшимся в компанию. С противоположной стороны аллеи щурился Михал Иванович Калинин. Но вожди напрасно комплексовали: осторожненькая насмешка всесоюзного старосты была обращена не на них, а на расположившийся в глубине бюст Брежнева. Добротный, белого мрамора пиджак Леонида Ильича был утыкан бесчисленными орденами.

Несколько в отдалении набычился безносый Сталин. Росточком скульптура выдалась помельче соседа - Якова Свердлова. И это травмировало самолюбивого "отца народов".

Задвинутая в запасники старая гвардия выглядела внушительно, в полной готовности

вернуться на магистральный путь истории.

Впрочем нельзя было не отдать должного мрачному юмору устроителей экспозиции. Точнехонько за Сталиным расположили чугунную решетку, с притиснутыми изнутри булыжниками - страдающими человеческими лицами: жертвами репрессий.

И над всем этим полыхал притороченный к фонарному столбу массивный герб Союза Советских Социалистических республик.

– М-да, полный паноптикум, - оценил Коломнин.

– Какую державу развалили, сволочи, - выдохнул Бурлюк. Как оказалось, оба они глядели на одно и то же. Но каждый увидел свое.

С удивлением заметил Коломнин, что глаза старого аппаратчика увлажнились: человек, обязанный своим нечаянным богатством развалу прежнего государства, искренне о нем скорбел.

Перехватив озадаченный взгляд Коломнина, Бурлюк отчего-то рассердился:

– В глаз попало. Да вот как будто и пришли. Лучшее, говорят, на Москве переговорное место.

Метрах

в семидесяти, на аллее, упирающейся в набережную Москвы-реки, располагалась уютненькая "стекляшка" с пристроенной беседкой - в форме теремка. Кафе только открылось, и посетители еще не появились.

Бурлюк прошествовал в беседку, а Коломнин в поисках официанта заглянул в павильончик. У входа, что было совершенно удивительно для обычной пивной, оказался втиснут черный рояль с разложенными на пюпитре нотами.

У барной стойки, спиной к входной двери, беседовали двое: пожилой кавказец наставлял молоденькую сексапильную официантку.

– Ты мой принцип помнишь, да? Вежливость и еще раз что?

– Вежливость. Чего не понять?
– нетерпеливо взбрыкнула девушка.

– Ты не дерзи, а проникнись. Это тебе не твоя столовка. Здесь - культура, - он показал на набережную, вдоль которой вплоть до Крымского моста протянулась выставка картин. Плотоядно провел вдоль ее бедра.
– А у тебя грубость бывает. Имей в виду, личное личным, но еще замечание и - опять будешь в столовке на тыщу рэ околачиваться. Поняла, нет?

– Да поняла. Там вон посетитель нервничает, - через окошко был виден расположившийся в беседке Бурлюк. С недовольной гримасой водил он пальцем по поверхности дубового стола.

Беседка была почти пуста. Лишь за крайним столом безучастно склонился над бокалом пива сутулый коротковолосый мужчина, углубленный в себя.

Коломнин поспешил присоединиться к Бурлюку.

– Я эту пивнуху в прошлый приезд случайно наколол, - сообщил Бурлюк. Лучшего места для неспешного разговора не найти. К тому же кормят прилично. И цены, что важно, невысокие.

Коломнин спрятал невольную гримасу: человек, оборачивающий десятки миллионов долларов, экономил на рублевой закуске.

Припорхнула с выражением любезной готовности официанточка:

– Что будем заказывать?

– Что вы будете заказывать, я не знаю, - желчно поставил ее на место Бурлюк.
– А мы вот с товарищем хотели бы по кружечке "Старопраменского".

– Извините, у нас сегодня только "Невское".

– Это ваша проблема. В меню вижу "Старопраменское". И мы желаем именно "Старопрамен"! Сходите и найдите где-нибудь.

– Если только у Петруши занять, - усмехнулась она, кивнув через плечо на громоздящийся на стрелке памятник Петру Первому.

– Вы не огрызайтесь, а выполняйте, что велено, - пресек прения Бурлюк.

– Да где ж я в самом деле?!..
– девушка беспомощно посмотрела на Коломнина.

– Несите что есть, - разрешил тот, остановив новый всплеск возмущения соседа.
– Ничего, "Невское" хорошее пиво. К тому же в отечестве надо пить отечественное.

Бурлюк смолчал. Но строгим взглядом занес эту уступку официантке в большой минус.