Битва жизни (пер. Кронеберг)
Шрифт:
Об сестры слушали со вниманіемъ.
— Хорошо, хорошо! сказалъ докторъ: — я уже слишкомъ старъ, и мнній моихъ не измнитъ никто, ни другъ мой Снитчей, ни даже сестра моя, Марта Джеддлеръ, старая два, которая то же въ былые годы испытала, какъ говоритъ, иного домашнихъ тревогъ и пережила съ тхъ поръ иного симпатичныхъ влеченіи къ людямъ всякаго сорта; она вполн вашего мннія (только что упряме и безтолкове, потому-что женщина), и мы съ нею никакъ не можемъ согласиться, и даже рдко видимся. Я родился на этомъ пол битвы. Мысли мои уже съ дтства привыкли обращаться къ истинной исторіи поля битвы. Шестьдесятъ лтъ пролетло надъ моей головой, и я постоянно видлъ, что люди, — въ томъ числ Богъ знаетъ сколько любящихъ матерей и добрыхъ двушекъ,
Бритнъ, съ глубочайшимъ меланхолическимъ вниманіемъ слушавшій каждаго изъ говорившихъ поочередно, присталъ вдругъ, какъ должно полагать, къ мннію доктора, если глухой, могильный звукъ, вырвавшійся изъ устъ его можно почесть на выраженіе веселаго расположенія духа. Лицо его, однако же, ни прежде, ни посл того не измнилось ни на волосъ, такъ что хотя двое изъ собесдниковъ, испуганные таинственнымъ звукомъ, и оглянулись во вс стороны, но никто и не подозрвалъ въ томъ Бритна, исключая только прислуживавшей съ нимъ Клеменси Ньюкомъ, которая, толкнувши его однимъ изъ любимыхъ своихъ составовъ, локтемъ, спросила его шопотомъ и тономъ упрека, чему онъ смется?
— Не надъ вами! отвчалъ Бритнъ.
— Надъ кмъ же?
— Надъ человчествомъ, сказалъ Бритнъ. — Вотъ штука-то!
— Право, между докторомъ и этими адвокатами онъ съ каждымъ днемъ становится безтолкове! воскликнула Клеменми, толкнувши его другимъ локтемъ, какъ будто съ цлью образумитъ его этимъ толчковъ. — Знаете ли вы, гд вы? или вамъ надо напомнить?
— Ничего не знаю, отвчалъ Бритнъ съ свинцовымъ взглядомъ и безстрастнымъ лицомъ:- мн вс равно. Ничего не разберу. Ничему не врю. Ничего мн не надо.
Хотя этотъ печальный очеркъ его душевнаго состоянія былъ, можетъ быть, и преувеличенъ въ припадк унынія, однакоже, Бенджаминъ Бритнъ, называемый иногда маленькій Бритнъ, въ отличіе отъ Великобританіи [1] , какъ говорится: напр. юная Англія, въ отличіе отъ старой, опредлилъ свое настоящее состояніе точне, нежели можно было предполагать. Слушая ежедневно безчисленныя разсужденія доктора, которыми онъ старался доказать всякому, что его существованіе, по крайней мр, ошибка и глупость, бдняжка служитель погрузился мало по малу въ такую бездну смутныхъ и противорчащихъ мыслей, принятыхъ извн и родившихся въ немъ самомъ, что истина на дн колодца, въ сравненіи съ Бритномъ въ пучин недоумнія, была какъ на ладони. Только одно было для него ясно: что новые элементы, вносимые обыкновенно въ эти пренія Снитчеемъ и Краггсомъ, никогда не уясняли вопроса и всегда какъ будто доставляли только доктору случай брать верхъ и подкрплять свои мннія новыми доводами. Бритнъ видлъ въ «Компаніи» одну изъ ближайшихъ причинъ настоящаго состоянія своего духа и ненавидлъ ее за это отъ души.
1
Непереводимая игра словъ. Имя Бритнъ (Britain) означаетъ тоже и Бритниію; и Бритна назвали маленькимъ Бритномъ (Little Britain) въ отличіе отъ Великобританіи (Great Brtain).
— Не въ томъ дло, Альфредъ, сказалъ докторъ. — Сегодня, какъ сами вы сказали, вы перестаете быть моимъ воспитанникомъ; вы узжаете отъ насъ съ богатымъ запасомъ знаній, какія могли пріобрсть здсь въ шкод и въ Лондон, и съ практическими истинами, какими могъ скрпить ихъ простакъ деревенскій докторъ; вы вступаете въ свтъ. Первый періодъ ученія, опредленный вашимъ бднымъ отцомъ, кончился; теперь вы зависите сами отъ себя и собираетесь исполнить его второе желаніе: но за долго до истеченія трехъ лтъ, которыя назначены для посщенія медицинскихъ школъ за границею, вы насъ забудете. Боже мой, вы легко забудете насъ въ полгода!
— Если забуду, — да вы сами знаете, что этого не случится.
— Мн ничего подобнаго неизвстно, возразилъ докторъ. — Что ты на это скажешь, Мери?
Мери, играя ложечкой, хотла какъ будто сказать, — но она этого не сказала, — что онъ воленъ и забыть ихъ, если можетъ. Грація прижала ея цвтущее лицо къ своей щек и улыбнулась.
— Надюсь, я исполнялъ обязанность опекуна какъ слдуетъ, продолжалъ докторъ: — во всякомъ случа, сегодня утромъ я долженъ быть формально уволенъ и освобожденъ. Вотъ наши почтенные друзья, Снитчей и Краггсъ, принесли цлую кипу бумагъ, счетовъ и документовъ, для передачи вамъ ввреннаго мн капитала (желалъ бы, чтобы онъ былъ больше, Альфредъ; но вы будете великимъ человкомъ и увеличите его) и множество всякихъ вздоровъ, которые надо подписать, скрпить печатью и передать по форм.
— И утвердить подписью свидтелей, какъ того требуетъ законъ, сказалъ Снитчей, отодвигая тарелку и вынимая бумаги, которыя товарищъ его принялся раскладывать на стол. — Такъ какъ я и Краггсъ, мы были членами опеки вмст съ вами, докторъ, относительно ввреннаго намъ капитала, то мы должны попросить вашихъ двухъ слугъ засвидтельствовать подписи, — умете вы писать, мистриссъ Ньюкомъ?
— Я не замужемъ, мистеръ, отвчала Клеменси.
— Ахъ, извините. Я самъ этого не предполагалъ, пробормоталъ съ улыбкою Снитчей, взглянувши на ея необыкновенную наружность. — Умете ли вы читать?
— Немножко, отвчала Клеменси.
— Псалтырь? лукаво замтилъ адвокатъ.
— Нтъ, сказала Клеменси. — Это слишкомъ трудно. Я читаю только наперстокъ.
— Наперстокъ! повторилъ Снитчей. — Что вы говорите?
Клеменси покачала головой.
— Да еще терку для мушкатныхъ орховъ, прибавила она.
— Что за вздоръ! она должно быть сумасшедшая! сказалъ Снитчей, глядя на нее пристально.
Грація, однакоже, объяснила, что на упомянутыхъ вещахъ вырзаны надписи, и что он-то составляютъ карманную библіотеку Клеменси Ньюкомъ, не очень знакомой съ книгами.
— Такъ, такъ, миссъ Грація, сказалъ Снитчей. — Да, да. Ха, ха, ха! а я думалъ, что она не совсмъ въ своемъ ум. Она смотритъ такой дурой, пробормоталъ онъ съ гордымъ взглядомъ. — Что же говорить наперстокъ, мистрисъ Ньюкомъ?
— Я не замужемъ, мистеръ, замтила опять Клеменси.
— Такъ просто, Ньюкомъ; не такъ ли? сказалъ Снитчей. — Ну, такъ что же гласитъ наперстокъ~то, Ньюкомъ?
Какъ Клеменси, собираясь отвтить на вопросъ, раздвинула карманъ и заглянула въ разверзтую глубину его, ища наперстокъ, котораго тутъ не оказалось, — какъ потомъ раздвинула она другой и, увидвши его на дн, какъ жемчужину дорогой цны, начала добираться до него, выгружая изъ кармана все прочее, какъ-то: носовой платокъ, огарокъ восковой свчи, свжее яблоко, апельсинъ, завтный, хранимый на счастье пенни, висячій замокъ, ножницы въ футляр, горсти дв зеренъ, нсколько клубковъ бумаги, игольникъ, коллекцію папильотокъ, и сухарь, — и какъ все это было по одиначк передано на сохраненіе Бритну, — это не важно, также какъ и то, что, ршившись поймать и овладть самовольнымъ карманомъ, имвшимъ привычну цпляться за ближайшій уголъ, она приняла и спокойно сохраняла позу, по видимому, несовмстную съ устройствомъ человческаго тла и законами тяготнія. Дло въ томъ, что, наконецъ, она побдоносно достала наперстокъ и загремла теркой, литература которыхъ очевидно приходила въ упадокъ отъ непомрнаго тренія.
— Такъ это наперстокъ, не правда ли? спросилъ Снитчей. — Что же онъ говорить?
— Онъ говоритъ, отвчала Клеменси, медленно читая вокругъ него, какъ вокругъ башни: — За-бы-вай и про-щай.
Снитчей и Краггсъ засмялись отъ души.
— Какъ это ново! замтилъ Снитчей.
— И какъ легко на дл! подхватилъ Краггсъ.
— Какое знаніе человческой натуры! сказалъ Снитчей.
— И какъ удобно примнить его къ практик жизни! прибавилъ Краггсъ.
— А терка? спросилъ глава Компаніи.