Битва жизни (пер. Кронеберг)

Диккенс Чарльз

— Скажи ему, милая Грація, отвчала Мери, — что никто не хранилъ врученнаго ему залога великодушне, благородне, неусыпне тебя, и что я любила тебя съ каждымъ днемъ все больше и больше. О, какъ люблю я тебя теперь!

— Нтъ, отвчала Грація, возвращая ей поцалуи:- этого я не могу ему сказать. Предоставимъ оцнить мою заслугу воображенію Альфреда. Оно не поскупится, милая Mери, также какъ и твое.

Она опять принялась за работу, которую оставила было, слушая горячія похвалы сестры, и опять запла любимую старинную псню доктора. А докторъ, сидя въ спокойныхъ креслахъ и протянувши

ноги на коверъ, слушалъ этотъ напвъ, билъ о колно тактъ письмомъ Альфреда, посматривалъ на дочерей и думалъ, что изъ множества пустяковъ на этомъ пустомъ свт, эти пустяки — вещь довольно пріятная.

Между тмъ, Клеменси Ньюкомъ, исполнивши свое дло и узнавши, наконецъ, новости, сошла въ кухню, гд помощникъ ея, мистеръ Бритнъ, покоился посл ужина, окруженный такой полной коллекціей блестящихъ горшковъ, ярко вычищенныхъ кострюль, полированныхъ колпаковъ съ блюдъ, сверкающихъ котловъ и другихъ доказательствъ ея дятельности, размщенныхъ на водкахъ и на стнахъ, что, казалось, онъ сидитъ въ средин зеркальной залы. Большая часть этихъ вещей отражали его образъ, конечно, безъ малйшей лести; и притомъ въ нихъ вовсе незамтно было согласія: въ однихъ лицо его вытягивалось въ длину, въ другихъ въ ширину, въ однхъ онъ былъ довольно благообразенъ, въ другихъ невыносимо гадокъ, смотря по натур отражающей вещи, — точно какъ одинъ и тотъ же фактъ во мнніи разныхъ людей. Но вс он были согласны въ томъ, что среди нихъ сидитъ, въ совершенномъ поко, человкъ съ трубкою въ зубахъ, возл кружки вина, и благосклонно киваетъ головой Клеменси, подошедшей къ его столу.

— Каково поживаете, Клемми? спросилъ Бритнъ: — что новаго?

Клеменси сообщила ему новость, и онъ выслушалъ ее очень милостиво. Благая перемна была видна во всей особ Бенджамина. Онъ сталъ гораздо толще, гораздо красиве, веселе и любезне во всхъ отношеніяхъ. Точно какъ будто лицо его было прежде завязано узломъ, а теперь развязалось и развернулось.

— Должно быть, Снитчею и Краггсу опять будетъ работа, замтилъ онъ, медленно покуривая. — А намъ, Клемми, опять придется быть свидтелями.

— Да, отвчала его прекрасная собесдница, длая свой любимый жестъ любимыми членами — локтями. — Я сама желала бы, Бритнъ.

— Что желала бы?

— Выйти за мужъ, сказала Клеменси.

Бенджаминъ вынулъ изо рта трубку и захохоталъ отъ души.

— Что и говорить! годитесь вы въ невсты! сказалъ онъ. — Бдняжка Клемми!

Эта мысль показалась Клеменси столько же забавною, какъ и ему, и она тоже засмялась отъ всей души.

— Да, сказала она, гожусь: — или нтъ?

— Вы никогда не выйдете замужъ, вы сами это знаете, сказалъ Бритнъ, опять принимаясь за трубку.

— Право? вы такъ думаете? спросила Клеменси съ полною доврчивостію.

Бритнъ покачалъ головою.

— Нтъ никакой надежды! произнесъ онъ.

— Отъ-чего же? отвчала Клеменси. — А можетъ быть, не сегодня — завтра вы сами задумаете жениться, Бритнъ, а?

Такой внезапный вопросъ о такомъ важномъ дл требовалъ размышленія. Выпустивши густое облако дыму и посмотрвши на него сперва съ одной, потомъ съ другой стороны, какъ будто оно составляло самый вопросъ, который онъ обсуживаетъ со всхъ сторонъ, мистеръ

Бритнъ отвчалъ, что на счетъ этого онъ еще ничего не ршилъ, но что дйствительно думаетъ, чти оно можетъ этимъ кончиться.

— Желаю ей счастья, кто бы она ни была! воскликнула Клеменси.

— О, что она будетъ счастлива, въ этомъ нтъ сомннія, сказалъ Бенджаминъ.

— А все таки она не была бы такъ счастлива, и мужъ у нея былъ бы не такой любезный, не будь меня, замтила Клеменси, облокотясь на столъ и глядя назадъ на свчу:- впрочемъ, я уврена, что это случилось само собою, а я тутъ ничего. Не такъ ли, Бритнъ?

— Конечно, не будь васъ, такъ оно было бы не то, отвчалъ Бритнъ, дошедши до того момента наслажденія трубкою, когда курящій только чуть чуть ршается раскрывать ротъ для рчи и, покоясь въ сладкой нг на креслахъ, обращаетъ на собесдника только одни глаза, и то очень неохотно и неопредленно. — О, я вамъ обязавъ очень многимъ, Клемъ, вы это знаете.

— Это очень любезно съ вашей стороны, возразила Клеменси.

И въ тоже время, обративши мысли и взоръ на сальную свчу и внезапно вспомнивши о цлительныхъ свойствахъ сала, она щедро принялась намазывать имъ свой лвый локоть.

— Вотъ видите ли, продолжалъ Бритнъ глубокомысленнымъ тономъ мудреца: — я въ свое время изучилъ многое; у меня всегда было стремленіе къ изученію; я прочелъ много книгъ о хорошей и о худой сторон вещей, потому-что въ молодости я шелъ по литературной части.

— Въ самомъ дл! воскликнула Клеменси въ удивленіи.

— Да, продолжалъ Бритнъ: — я года два прятался за книжными полками, всегда готовый выскочить, если кто нибудь подтибритъ книгу; а потомъ я служилъ разсыльнымъ у корсетницы швеи и разносилъ въ Клеевчатыхъ коробкахъ обманъ и обольщеніе, — это ожесточило мое сердце и разрушило во мн вру въ людей; потомъ я наслушался разныхъ разностей здсь у доктора, — это очерствило мое сердце еще больше; и на конецъ концовъ, я разсудилъ, что врнйшее средство оживить его и лучшій спутникъ въ жизни — терка.

Клеменси хотла было прибавить и свою мысль, но онъ предупредилъ ее.

— Въ союз съ наперсткомъ, прибавилъ онъ глубокомысленно.

— Длай для другихъ то, что…. и пр…. вы знаете, прибавила Клеменси и въ восторг отъ признанія сложивши руки и натирая слегка локти. — Какое короткое правило, не правда ли?

— Не знаю, сказалъ Бритнъ, можно ли это считать за хорошую философію. — У меня есть на счетъ этого кое какія сомннія, но за то опять это правило очень удобно и избавляетъ отъ многихъ непріятностей, чего не длаетъ иногда настоящая философія.

— А вспомните, какой вы были прежде! сказала Клеменси.

— Да, замтилъ Бритнъ: — и всего необыкновенне, Клемми, то, что я перемнился черезъ васъ. Вотъ что странно: черезъ васъ! А я думаю, что у васъ въ голов нтъ и половины идеи.

Клеменси нисколько не обижаясь, покачала головою, засмялась, почесала локти и объявила, что и сама такъ думаетъ.

— Я почти въ этомъ увренъ, сказалъ Бритнъ.

— Вы правы, правы, отвчала Клеменси. — Я не имю претензій на идеи. На что мн он?

Бенджаминъ вынулъ изо рта трубку и началъ смяться, пока слезы не потекли у него во лицу.