Без жалости
Шрифт:
Продолжая разговор, он довез Карла до туалета, оставил там его одного, вернулся и снова устремился к бару. Но едва успел наполнить стопку, как появились Марина Яковлевна с Лялей.
– А ну поставь!
– зловещим тоном приказала сыну Марина Яковлевна.
Фурманов от неожиданности чуть не расплескал водку.
– Ты чего, мать? Тебе можно, выходит, а мне после работы рюмку нельзя принять?
– Заткнулся бы ты про свою работу, труженик!
– Марина Яковлевна обернулась к Ляле.
– Иди, детка, иди. Ты в туалет хотела? Ну так иди сама в туалет, не маленькая уже...
Ляля
– Я тебе сколько раз говорила, идиоту: оставь девку в покое!
– злобно шипела Марина Яковлевна.
– Говорила я тебе или нет? Я тебя спрашиваю: говорила или нет?
– Ну говорила, говорила...
– А ты что натворил опять, а?
– А что я? Я ничего. Я же ее не трогаю. Она сама ко мне лезет. Приду с ночного дежурства, лягу спать, просыпаюсь - она тут как тут. Прижмется, как кошка, и мурлычет. Привыкла, понимаешь. Ну не может она без этого! Взрослая ведь уже баба, а ума нет. Она же не понимает, что терпеть надо. Что нельзя ей с кем попало. И со мной нельзя... Ну не понимает она этого, хоть кол ей на голове теши!
– Это тебе хоть кол на голове теши! Ну ладно, в прошлый раз свалили беременность на бомжей да пьяниц во дворе. А сейчас что прикажешь делать? В этот раз на кого будешь сваливать? На этого придурка немого?
– А хоть бы и на него!
– махнул рукой Фурманов.
Марина Яковлевна через плечо глянула на Карла.
– Не поверят. Никто тебе не поверит. Ни врачи, ни тем более Ларка. Не такой он человек, понимаешь ты это? Идиот, не от мира сего - сколько угодно. Но на такую гадость даже он не способен.
Фурманов снова взялся за рюмку.
– Поставь, я кому сказала!
– закричала Марина Яковлевна.
– Ты и так уже успел, набрался. Хватит с тебя. И вообще: не заработал ты на такую водку. С твоими заработками только портвейн глушить с алкашами в подъезде. В общем, так: денег урода не увидишь больше ни копейки. Я договорилась с врачихой знакомой, сделают Ляльке аборт и кое-что еще сделают, чтобы не залетала больше. Никогда. Ни от кого. Но не забесплатно. Всю валюту, твою и мою, придется отдать. И за этот месяц, и за следующий. И не дай бог, Ларка узнает. Да она тебя просто засадит, а сама замуж выскочит за своего профессора! И правильно сделает!
– Кто? Она?
– криво ухмыльнулся Фурманов.
– Да кому она нужна такая? И хватит меня вообще попрекать профессором! Только и слышу всю жизнь: профессор... доктор наук... Ну был профессор, не спорю. Так ведь не женился на Ларке, получше себе нашел! И сейчас найдет, нисколько в этом не сомневаюсь. У него их там полный институт: хочешь, на аспирантке женись, хочешь, на кандидатке наук. А хочешь - и вовсе на студентке. На кой черт ему сорокалетняя баба да еще с таким довеском? А деньги... Черт с ними, с деньгами, забирай. Не было у меня денег и не будет никогда. Такая уж, видно, судьба.
– Ума у тебя не было и не будет...
– Да, конечно... Слушай, а они точно гарантируют, что у Ляльки больше детей не будет?
– Стопроцентная гарантия.
–
Марина Яковлевна посмотрела на сына с подозрением.
– Ты это о чем? Ты что задумал?
– Да что ты все меня в чем-то подозреваешь?!
– возмутился Фурманов.
– И ведь с самого детства, сколько себя помню, вечно ты ко мне с допросами пристаешь. У всех ребят во дворе матери, а у меня - подполковник НКВД! Сколько можно? Что я такого сказал? Хорошо, говорю, что стопроцентная гарантия, что не обманывают, не зря деньги берут... Ты не согласна?
– Не знаю, не знаю...
– Марина Яковлевна махнула рукой.
– Ладно, бог с тобой. Пойду чаю попью, с обеда во рту росинки маковой не было...
Когда Марина Яковлевна ушла, Фурманов, довольный, взял рюмку.
– Ну, ребята, - сказал он вслух, - кажется, опять пронесло. Выпьем за безопасный секс!
– Он выпил.
– Теперь можно и покурить на свежем воздухе...
– Проходя мимо Карла в соседнюю комнату, где он всегда курил на маленьком балконе, строго приказал ему: - А ты никуда не уходи, придурок! Сейчас покурю, а потом мы с тобой в шахматишки сразимся. Я тебе рано или поздно все равно надеру задницу!
Фурманов ушел. Выражение лица Карла неожиданно резко изменилось. Он прислушался, осторожно огляделся по сторонам, быстро встал с кресла и в одних носках бесшумно двинулся вслед за Фурмановым. Двигался он удивительно быстро и точно, без суеты. Издали донесся короткий вскрик. Карл вернулся, сел в кресло и принял прежний отрешенный вид. Почти тотчас в комнату вошла Марина Яковлевна.
– Кто ж тебя здесь оставил на дороге?
– Она подошла к Карлу, отвезла его с креслом к шахматному столику.
– Сиди здесь. Музыки вашей слышать уже не могу. Целыми днями долбят одно и то же. Лучше в шахматы играйте, по крайней мере
тихо.
– Потом позвала громко: - Андрей! Ты где, Андрей? Опять куда-то подевался. Неужели с Лялькой? Ну я ему сейчас...
Она двинулась было в другую комнату, но тут раздался звонок в дверь. Марина Яковлевна ушла открывать и вскоре вернулась в сопровождении двух милиционеров.
– Да что вы такое мне говорите, капитан!
– внушала она одному из них тоном старшего по званию.
– Никуда он не выходил. Только что вот тут был, в комнате. Я на кухню вышла чайник поставить, а он тут. На балкон, наверное, пошел покурить...
– Она ушла в другую комнату вместе с одним милиционером, почти тут же вернулась. Лицо у нее было теперь бледным, голос звучал уже не так уверенно: - Да что ж это такое делается? Дверь открыта, а его нет... А вы, точно, уверены, что это он?
– Соседи сказали, - сочувственно подтвердил капитан.
– Жена дома?
– На работе, - без всякого выражения ответила Марина Яковлевна.
– А это кто?
– Родственник. Брат Лары. Он инвалид детства.
– Да-да-да, припоминаю, припоминаю. Мне Лариса Фридриховна говорила...
– Капитан приблизился к Карлу, всмотрелся в его лицо, помахал рукой перед
глазами.
– Парализованный, что ли?
– Частично, - глухо проговорила Марина Яковлевна.
– Не ходит. И не говорит. И вообще - не от мира сего. Аутизм называется.