Без лица
Шрифт:
— Хорошие были деньки, — продолжает майор. — Волнующие. Мир вдохновлял нас. Стань прямо.
Пран встает, гадая, к чему это все ведет. Прайвит-Клэмп наливает себе еще одну порцию, вдвое большую, чем в прошлый раз. Его рука дрожит. Виски расплескивается на изрезанный сафьян стола.
— В тебе есть белая кровь, — говорит майор, делая взмах стаканом в сторону Прана. — И немало, если судить по твоей внешности. Если тебя подучить, ты, может, и поймешь. Дело в том, мальчик, что нужно научиться слушать голос твоей крови. Она зовет тебя через всю черноту и велит тебе окрепнуть в решимости. Если
Майора осеняет идея. Ругаясь и бормоча, он начинает искать что-то на столе, затем тяжело поднимается и направляется к полке с книгами. Опершись о стену, он находит то, что искал: тонкий голубой томик. Он бросает его Прану:
— Читай. Страница сто двадцать шесть.
С глубоким выдохом он возвращается в свое кресло. Книга оказывается сборником стихов, потрепанным и испачканным чернилами. Он выглядит как школьный текст. Он пришел сюда из того же слоя жизни майора, что и галстук с беретом. Пран раскрывает книгу на указанной странице и начинает читать вслух:
Горела палуба под ним… [67]Майор Прайвит-Клэмп фыркает от негодования:
— Это еще что такое! Следи за собой, парень! Давай-ка еще раз. И помни: ты читаешь по-английски…
Пран делает глубокий вдох:
Горела палуба под ним. Один средь мертвых тел Стоял мальчишка…— Нет. Нет. Стой прямо, мой мальчик. И читай всю эту чертовщину так, как если бы ты верил всему этому. Что я и пытаюсь тебе растолковать. Ты должен внимательно слушать меня! Вслушивайся, что говорит тебе кровь! Читай. И стой прямо.
67
«Касабьянка» (Casabianca) — стихотворение английской поэтессы Фелиции Хеманс.
Пран стоит прямо и читает:
Горела палуба под ним. Один средь мертвых тел Стоял мальчишка. Вокруг него Весь мир окутал дым.Майор подпрыгивает в кресле:
— Милостивый боже! Этот недоумок не чувствует разницы между «вкруг» и «вокруг»! Нет! Так не пойдет, мой милый. Все сначала!
Весь первый урок не прекращаются крики: «Все сначала!»
Пран начинает все сначала. Майор начинает на него кричать. Пран останавливается.
— Все сначала! Каша у тебя во рту, что ли? Вперед!
Майор Прайвит-Клэмп ведет тяжелый бой за английский язык. Так продолжается, пока майор не достигает кульминации. «Ату!» — кричит он и тискает себя под столом, постанывая и подпрыгивая на вращающемся стуле. К тому времени как Пран добирается до последней строфы, майор откидывается на спинку стула, на его лице
— Можешь идти, — каркает он. — Хорошая работа, мой мальчик. Продолжай в том же духе.
— Поэзия? — рявкает диван. — Что ты имеешь в виду под поэзией?
Пран начинает «Уже корабль…». Кулак дивана опускается на столешницу. За ним в темноте зловеще мерцают зеркала.
— Это твоя вина, — рычит он на Фотографа. — Тебе дали простое задание.
— Почему это — моя? Во всем виноват мальчишка. Он плохо старается в постели. Что там с его фокусами в Агре? Хозяин борделя учит их делать кое-что… По крайней мере, мне говорили, что их там учат. Может быть, он попытается сделать что-нибудь в этом роде?
— А мы не можем заменить его, использовать какого-нибудь другого мальчишку? Я уверен, что этот не отвечает нашим требованиям.
Флауэрс подпирает голову руками:
— Он говорит, что этот ему нравится.
— Что ж он к нему тогда не притронулся?
— Откуда мне знать? Он мне ничего не рассказывает. Все, что я знаю, — это что он хочет, чтобы мальчик приходил раз в неделю. На самом деле старый лицемер набрался хладнокровия, чтобы сказать мне, что заинтересован в развитии умственных способностей этого мальчишки.
— Умственных способностей?
— Он так сказал. Он что-то подозревает. Вчера он назвал меня дегенератом — перед всеми остальными! После этого, боюсь, моя карьера может быть разбита вдребезги.
Похоже, ни у кого нет времени на Флауэрса или его карьеру.
Хваджа-сара подходит к вопросу с практической стороны:
— По крайней мере, можно разработать план того, как установить фотокамеру в его кабинете.
— Может, написать письмо? — нервно спрашивает Фотограф. — Думаете, не сработает?
— Нам нужна фотография, — говорит Диван. — Это единственное, чему верят эти ангрези.
Так или иначе, Пран начинает посещать майора Прайвит-Клэмпа каждую неделю. Он надевает школьную форму, декламирует стихи и смотрит, как тот трясется под столом. Пран «раздувает», и «звенит», и получает приказ продолжать в том же духе. Постепенно его английское произношение улучшается, и он выучивает волнующие отрывки из викторианских поэтов — о воинской доблести и священном долге держать клятву. Поэзия сбивает его с толку жесткостью, возвышенным насилием и ритмами езды верхом, но он смутно догадывается, что стихи каким-то образом связаны со значимостью Прайвит-Клэмпа и значимостью англичан в целом, так что с удвоенным усердием он уделяет внимание поэзии, надеясь раскрыть ее тайну.
Тем временем заговорщики пытаются придумать способ внедрить Фотографа в резиденцию, однако, после того как его, ползущего между цветочными клумбами, искусала одна из собак миссис Прайвит-Клэмп, он отказывается снова идти туда. В любом случае, доказывает он, с тех пор как майор (который, по утверждению Флауэрса, снедаем чувством вины за свои пьяные выходки) не притрагивается к Прану, а только подпрыгивает, дергается и издает охотничьи крики, там нечего фотографировать. Их план рушится.