Без лица
Шрифт:
Хауда пахнет свежей краской и слоновьим навозом. Сэр Уиндэм осторожно выпрямляется. Шум снаружи не стихает. Черт… Фейерверк. Кто-то запустил фейерверк. Несколько человек танцуют в толпе, подняв руки над головой. Между ними освободилось пространство, и в этом просвете искрит и подпрыгивает ряд хлопушек. Его сердце все еще громыхает. Сэр Уиндэм беззвучно проклинает себя за пугливость. Минти возится со своей шляпой, пытаясь закрепить ее на волосах перламутровой булавкой. Она не хочет на него смотреть. Поддерживает порядок. Еще одно из ее обычных состояний. Сэр Уиндэм выравнивает край собственного топи и решается бросить взгляд назад. Проверить — заметил ли кто-нибудь из служащих его трусость. Со слона, идущего следом, Бизи насмешливо отдает ему честь. Черт. Значит, не позднее чем через неделю
93
Фортескью — знаменитый английский юрист XV в. Принимал участие в войне Алой и Белой розы на стороне Ланкастеров, вынужден был бежать вместе с королевой Маргаритой в Шотландию и Фландрию, попадал в плен. Вероятно, для сравнения имеется в виду его героизм.
Улыбаться и махать рукой.
Он напоминает себе о работе, которую нужно делать. Больше это не повторится. Он больше не покажет, что испуган. Хауда качается из стороны в сторону, и он обнаруживает, что охвачен физическим стыдом, слабостью на дне живота, которая лишь усугубляется дрожью и покачиванием массивных слоновьих бедер, влекущих его ко дворцу. Он садится еще прямее, ощущая тяжесть медалей, висящих на его груди.
Он должен делать свою работу. Он должен улыбаться и махать рукой. В данный момент эта процедура может показаться смехотворной, но она жизненно необходима Британскому проекту в Индии. Сэр Уиндэм объяснял это не раз за множеством обеденных столов — необходимость вести попугайскую жизнь. Его расточительные путешествия, подарки, осмотр достопримечательностей, охота. Ничего из этого, объясняет он, не предназначено ему как индивиду. Если вы по ошибке примете уважение, оказываемое вам как официальному лицу, за нечто, имеющее отношение к вашей личности или талантам, вы рискуете попасть в ложное положение. Сойти с рельсов. Обзавестись манией величия. Нет, вы находитесь здесь только как проекция, картинка в волшебном фонаре, изображающая вице-короля, который сам по себе не больше чем картинка волшебного фонаря, изображающая короля-императора.
С этим просто нужно смириться. С чрезмерностью.
Процессия пересекает город и выходит на площадь возле отвратительного дворца, напоминающего свадебный торт. Это первый визит сэра Уиндэма в Фатехпур, и от вида гигантского сооружения ему становится еще хуже. Здание выглядит бредовым и попросту декадентским. Приблизившись к нему, он может поклясться: оно колышется. Оно похоже на огромный розовый нарост. Минти тоже смотрит на него, одной рукой придерживая шляпу, будто поймав ее на сильном ветру. В первый раз за все путешествие муж и жена встречаются глазами. Разделенный миг ужаса, моментально приглушенного. Лицом к лицу с воплощением безудержного безумия, обуздывать которое в Индии — их работа.
На площади их ждет еще один сюрприз — новый оркестр. Военный. Духовой. Одетые в серые куртки и — неужели? — да, розовые килты, они хрипят что-то пронзительное и угрожающее, отдаленно напоминающее «На лодке к острову Скай» [94] . Оркестр, шагающий в процессии, усиливает громкость, и некоторое время оба мотива борются друг с другом, а хауда возвышается горным пиком над взбаламученным потоком шума. Сэр Уиндэм уверен, что некоторые музыканты пользуются возможностью добавить собственные трактовки мелодии, небольшие вибрации и ухающие барабанные ритмы, возникшие будто ниоткуда. Какое-то время кажется, что каждый играет что-то свое, до тех пор, пока, с последними вздорными уколами меди, оркестр в процессии не замолкает — тогда трубачи, подобно злорадному осиному рою, распространяют свое победоносное и непревзойденное жужжание над горячим строевым плацем.
94
«На лодке к острову Скай» — популярная песня на стихи шотландского поэта Г. Е. Боултока (1859–1935).
Салют. Двадцать одно орудие приветствует его. Приветствует его,
Из окна верхнего этажа Пран смотрит, как Брэддокам помогают спуститься из хауды возле Слоновьих ворот дворца. На высокой платформе их ожидает делегация. Наваб стоит в окружении отборных охранников и слуг, на нем — необычный костюм из голубой и белой ткани с пейслийским узором. Он задрапирован нитями жемчуга, а также лентами и звездами различных орденов, которые уполномочен носить. Его белый шелковый тюрбан увенчан огромным кроваво-красным рубином. Диван принаряжен так же цветисто, принц Фироз элегантен в щегольски скроенном утреннем костюме. Рядом с ними стоят майор и миссис Прайвит-Клэмп. У майора свекольное лицо над повседневным белым мундиром, супруга стоит так же по-воински, как и ее муж, очень прямая, одетая в летнее платье. Все обворожительно улыбаются гостям.
Наклонившись, чтобы спуститься с хауды, сэр Уиндэм замечает их ботинки. Под всем своим великолепием и наваб, и диван надели простые черные комнатные туфли. Немыслимо! Ибо протокол гласит:
Уполномоченные носить мундир надевают повседневный мундир белого цвета. Не имеющие таковых полномочий надевают утренний костюм. Лакированные ботинки должны быть надеты на всех индийских джентльменах, если они одеты не в утренние костюмы.
Обычные черные туфли. Пока официальные лица исполняют небольшой танец, стремясь в правильном порядке пройти по узким ступеням слоновьей платформы, сэр Уиндэм пытается прочесть их лица. Это преднамеренно? Они что, смеются над ним? Какие у них могли быть на это причины? Он осознает, что кто-то задал ему вопрос. Принц Фироз, желающий поддержать светскую беседу. Сэр Уиндэм переспрашивает.
Все сидят на весело разукрашенной трибуне, и фатехпурские войска маршируют мимо в своей руританской униформе. Розовые. Почему вокруг столько розового? Прайвит-Клэмп перегибается к нему и говорит что-то пренебрежительное об их строевой подготовке. Наваб перегибается к нему и говорит что-то гордое об их облачении. Сэр Уиндэм по-прежнему думает о туфлях. Наконец у него лопается терпение, и он оборачивается к заднему ряду, чтобы прошептать в ухо Визи:
— Их туфли. Думаете, они что-то этим хотят сказать?
В этот же момент он жалеет о содеянном. Лицо Визи поначалу ничего не выражает, затем его озаряет с трудом скрываемое развлечение. Чертово студенческое остроумие.
— Их туфли, сэр?
— Ох, не берите в голову!
Парад заканчивается. Подаются прохладительные напитки. Сэр Уиндэм потягивает лайм-соду и говорит «Да, очень» людям, столпившимся вокруг него. Эта толпа особенно энергична. Никто никому не дает вставить и слова. Над беседой царит какая-то особая атмосфера, некая живость, которая заставляет его чувствовать себя неловко. По крайней мере, публичная часть мероприятия закончилась. Больше неоткуда ждать опасности.
Они перемещаются в диван-э-ам для дарбара. Между колоннами огромного зала развешаны вышитые полотнища. Легкий бриз веет по мраморному полу, охлаждая горячие английские щеки, вызывая на потных лицах легкие улыбки. Когда они занимают свои места, до ушей сэра Уиндэма долетают обрывки беседы.
— Я дам вам имя моего лондонского портного, — говорит Визи принц Фироз.
— Это было в Бордерсе, — говорит Минти миссис Прайвит-Клэмп. — Или на той теннисной вечеринке в «Уединенном уголке»?
— Наваб-сахиб предпринял много больших программа реформаций, — говорит диван.
Тишина. О, так вы это мне? Простите великодушно. У него ужасное произношение.
— Лох-Инверари, — говорит миссис Прайвит-Клэмп. — Я уверена, это было на обеде в Лох-Инверари.
— Это было бы очень мило, — говорит Визи.
— Да, очень, — говорит сэр Уиндэм, устраиваясь на кресле а-ля Людовик Шестнадцатый, тщательно копируя свободную позу наваба: одна нога поднята на табуретку для ног, руки отдыхают на золоченых подлокотниках.