Бессонница
Шрифт:
— О Господи, — пробормотал Фэй. — Гляньте на старину Дора.
Они все повернулись и посмотрели на Дорранса, который улыбался и махал рукой в направлении развилки Харрис-авеню.
— Кого ты там видишь, старина? — с усмешкой спросил Дон Визи.
— Ральфа и Лоис, — ответил Дор, лучисто улыбаясь. — Я вижу Ральфа и Лоис. Они только что вышли из-под старого дерева!
— М-да, — сказал Стэн, прикрыл глаза ладонью и указал прямо на них. Это дало приличную встряску нервной системе Ральфа, и он успокоился, лишь когда понял, что Стэн просто указывает туда, куда махал рукой Дорранс. — И гляньте! Прямо из-за них выходит Гленн Миллер! Ну и дела!
Джорджина
[Привет, Ральф! Привет, Лоис!]
[Дорранс! Мы собираемся в Страуфорд-парк! Это правильно?]
Дорранс, радостно улыбаясь: [Не знаю, теперь это уже долгосрочные дела, а я с ними покончил. Скоро я возвращаюсь домой и буду читать Уолта Уитмена. Ночка выдастся ветреная, а когда дует ветер, лучше всего читать Уитмена.]
Лоис, почти яростно: [Дорранс, помоги нам!]
Ухмылка сползла с лица Дорранса, и он печально взглянул на нее:
[Я не могу. Это уже не в моей власти. Все, что нужно сделать, теперь должно быть сделано тобой и Ральфом.]
— Ух, — произнесла Джорджина. — Терпеть не могу, когда он смотрит вот так. Начинаешь почти верить в то, что он в самом деле видит кого-то. — Она взяла свою длинную вилку и начала поджаривать новую сосиску. — Кстати, а кто-нибудь видел Ральфа и Лоис?
— Нет, — сказал Дон.
— Они залегли в одном из тех мотельчиков, отмеченных крестиком, на побережье с чемоданом пива и бутылкой детского масла «Джонсон», — сказал Стэн. — Громадной бутылкой. Я же говорил вам вчера.
— Старый пошляк, — пробормотала Джорджина и выбросила вперед локоть с чуть большей силой и намного большей точностью.
Ральф: [Дорранс, ты что, совсем не можешь нам помочь? Скажи хоть по крайней мере, на верном ли мы пути?]
На мгновение его охватила уверенность, что Дорранс собирается ответить. Потом сверху раздался приближающийся гул, и старик задрал голову. На лице его снова заиграла идиотская и красивая улыбка.
— Взгляните! — закричал он. — Старая Желтая Птица Граммэн! Ну и красота!
С этими словами, повернувшись к ним спиной, он потрусил к забору с цепями, чтобы посмотреть, как приземляется маленький желтый самолетик. Ральф взял Лоис за руку и попытался улыбнуться. Это давалось с трудом — он полагал, что никогда еще за всю свою жизнь не был так напуган и растерян, — но он врубил всю свою старую студенческую закалку.
[Давай, дорогая. Пойдем.]
Ральф вспомнил, как ему показалось — когда они двигались вдоль старой железнодорожной ветки, которая в конце концов вывела их обратно к аэропорту, — что они не совсем шли пешком; это больше походило на скольжение. От пикниковой площадки в конце шоссе № 3 они двигались обратно к Страуфорд-парку таким же образом, только скольжение было более быстрым и отчетливым. Их словно влекла вперед невидимая корзина подвесного транспортера.
Ради эксперимента он перестал шагать. Дома и фасады магазинов продолжали тихо проплывать мимо. Желая убедиться в этом, он взглянул вниз, на свои ноги, — да, они были совершенно неподвижны. Казалось, движется тротуар, а не он.
Вот показался мистер Дагэн, глава департамента ссуд, упакованный в свой сшитый на заказ костюм-тройку
Это восхитило Ральфа, но, когда он взглянул на Лоис, его восхищение как рукой сняло. Он увидел тревогу на ее лице и все вопросы, которые ей хотелось задать. Вопросы, на которые у него не было ответов.
Впереди раскинулся Страуфорд-парк. Пока Ральф смотрел туда, неожиданно зажглись уличные фонари. Маленькая детская площадка, где они с Макговерном — и частенько с Лоис — стояли, наблюдая за детишками, была почти пуста. Два подростка-старшеклассника сидели рядышком на качелях, курили и болтали, но мамы и маленькие детишки, приходящие сюда днем, уже все разошлись. Ральф подумал о Макговерне — его несмолкаемой, назойливой болтовне и его жалости к себе, которую так трудно заметить, когда видишь его впервые, по которой так трудно скучать, когда уже достаточно побыл в его обществе, и о том, как обе эти черты каким-то образом просветлялись и превращались в нечто лучшее благодаря его дерзкому остроумию и удивительным импульсивным вспышкам доброты — и почувствовал, как его охватывает глубокая печаль. Краткосрочные могли быть звездной пылью, даже золотой пылью, но, уходя, они уходили точно так же, как мамы и детишки, ненадолго приходящие сюда в летние солнечные дни поиграть.
[Ральф, что мы здесь делаем? «мешок смерти» висит над Общественным центром, а не над Страуфорд-парком.]
Ральф подвел ее к скамейке, где отыскал ее несколько веков назад плачущей после ссоры с сыном и невесткой… И потери сережек. У подножия холма два туалета белели в сгущающихся сумерках.
Ральф закрыл глаза. Я схожу с ума, подумал он, и мчусь в безумие на скором поезде, а не на местной электричке. Что же будет? Леди или… тигр?
[Ральф, мы должны что-то сделать. Те жизни… те тысячи жизней…]
Из-под опущенных ресниц Ральф увидел, как кто-то выходит из «Красного яблока». Фигурка в темных вельветовых брюках и кепке «Ред сокс». Скоро опять начнет происходить что-то страшное, и, поскольку Ральф не хотел этого видеть, он открыл глаза и взглянул на женщину, стоявшую рядом с ним.
[Каждая жизнь важна, Лоис, разве ты не согласна? Каждая, одна-единственная жизнь.]
Он не знал, что она увидела в его ауре, но это явно ужаснуло ее.
[Что случилось внизу, когда я ушла? Что он сделал или сказал тебе? Скажи мне, Ральф! Скажи мне!]
Так что же будет? Одна или много? Леди или тигр? Если он вскоре не выберет, возможность выбора уплывет у него из рук просто из-за течения времени. Так какой вариант? Который?
— Никакого, или… оба, — хрипло вымолвил он, не сознавая в своем жутком волнении, что говорит вслух и сразу на нескольких разных уровнях. — Я не стану выбирать между одним и другим. Не стану. Ты слышишь меня? Он отпрыгнул от скамейки и дико оглянулся вокруг.