Бессонница
Шрифт:
Она снова не расслышала его, но без труда расслышала Клото; в отчаянии тот почти завывал:
[Но это совсем другое! Жизнь мальчика — другое дело!]
Тут она ясно расслышала Ральфа, заговорившего (если это была речь) с бесстрашной и безжалостной логикой, напомнившей Лоис ее отца:
[Все жизни разные. Они все имеют значение, или не имеет ни одна. Конечно, это всего лишь мой близорукий Краткосрочный взгляд, но, полагаю, вам, парни, придется плясать от него, поскольку это я тот, у кого в руках молот. Во главе угла следующее: я обменяюсь с вами даже покруче. Жизнь кого-то
Лахесис: [Ральф, пожалуйста! Пожалуйста, поймите, что нам действительно нельзя!]
Последовала долгая пауза. Когда Ральф заговорил, голос его звучал тихо, но был все еще слышен. Однако это было последнее, что Лоис четко и полностью расслышала в их разговоре.
[Есть громадная разница между «не можем» и «нельзя», разве не так?]
Клото что-то сказал, но она уловила лишь обрывок
[обмен мог бы состояться]
фразы. Лахесис яростно покачал головой. Ральф что-то ответил, и Лахесис в ответ мрачно пошевелил пальцами, как ножницами.
К ее удивлению, Ральф ответил на это кивком и смехом. Клото положил руку на плечо своего товарища и серьезно сказал ему что-то, после чего опять повернулся к Ральфу.
Лоис стиснула ладони на коленях, моля, чтобы они достигли какого-то соглашения. Любого соглашения, лишь бы не дать Эду Дипно убить всех тех людей, пока они стоят здесь и чешут языками.
Вдруг весь склон холма осветился необычайно ярким белым светом. Поначалу Лоис подумала, что свет идет с неба; мифы и религия научили ее верить, что небо — источник всех сверхъестественных явлений. В действительности же он, казалось, шел отовсюду — от деревьев, от неба, от земли, даже от нее самой, струясь из ее ауры, как ленты тумана. Потом возник голос… или, вернее, Глас. Он произнес всего три слова, они зазвенели в голове Лоис, как железные колокола:
[ТАК МОЖЕТ БЫТЬ.]
Она увидела, как Клото — его маленькое личико превратилось в маску ужаса и благоговения — потянулся в задний карман и вытащил свои ножницы. Он повертел их в руках и едва не выронил — нервозная промашка, заставившая Лоис ощутить подлинное родство с ним. Потом он поднял их вверх и раскрыл, держа в каждой руке по кольцу.
Снова раздались три слова:
[ТАК МОЖЕТ БЫТЬ.]
На этот раз их сопроводило такое яркое сверкание, что Лоис на мгновение решила, будто ее ослепило. Она закрыла глаза ладонями, но успела заметить — в последнее мгновение, когда еще могла что-то увидеть, — что свет сконцентрировался на ножницах, которые Клото поднял кверху, как двузубую стрелу молнии.
От этого света не было спасения; он превращал ее веки и загораживающие глаза ладони в стекло. Сверкание обрисовало контуры костей ее пальцев, словно рентгеновскими лучами, струясь сквозь ее плоть. Откуда-то издалека она услышала женщину, подозрительно смахивающую на Лоис Чэсс, вопящую во всю мощь своего мысленного голоса:
[Выключите его! Господи, пожалуйста, выключите, пока он не убил меня!]
И наконец, когда ей показалось, что она больше не выдержит, свет начал меркнуть. Когда он исчез — за исключением яростного голубого отсвета, плававшего во вновь наступившей тьме, как фантомные ножницы, — она медленно раскрыла глаза. Какое-то
Лахесис смотрел на ножницы в руке своего коллеги так, словно никогда их раньше не видел, и Лоис готова была поручиться, что он действительно никогда не видел их такими, как сейчас. Лезвия все еще сияли, излучая таинственное сказочное мерцание света, похожее на капли тумана.
Лахесис: [Ральф! Это был…]
Дальше она не расслышала, но он произнес это тоном простого крестьянина, открывшего дверь своей хижины и увидевшего, что сам папа римский заехал к нему помолиться и исповедаться.
Клото по-прежнему не сводил глаз с лезвий ножниц. Ральф тоже уставился на них, но в конце концов оторвал взгляд и перевел его на лысых врачей.
Ральф: […боль?]
Лахесис, голосом человека, вынырнувшего из глубокого сна: [Да… недолго, но… агония будет сильной… передумали, Ральф?]
Лоис вдруг испугалась этих сияющих ножниц. Ей захотелось крикнуть Ральфу, чтобы он плюнул на свою ставку, чтобы просто отдал им их долю, их маленького мальчика. Ей захотелось попросить его сделать все, что угодно, лишь бы они снова спрятали эти ножницы.
Но ни одного слова не вылетело ни из ее рта, ни из мозга.
Ральф: […вовсе не… просто хотел знать, чего ожидать.]
Клото: […готовы?…должно быть…]
Скажи им нет, Ральф, мысленно попросила она его. Скажи им НЕТ!
Ральф: […готов.]
Лахесис: [Поняли… условия, которые он… и цена?]
Ральф, уже нетерпеливо: [Да, да. Пожалуйста, можно мы только…]
Клото, с огромной серьезностью: [Хорошо, Ральф. Так может быть.]
Лахесис обнял Ральфа за плечи; они с Клото провели его чуть ниже по склону холма, к тому месту, с которого маленькие детишки зимой начинают скатываться на санках с горы. Там была небольшая, круглая по форме, плоская площадка размером примерно с эстраду в ночном клубе. Когда они подошли к ней, Лахесис остановил Ральфа и повернулся к нему так, что они с Клото встали лицом к лицу.
Лоис вдруг захотела закрыть глаза и обнаружила, что не может этого сделать. Она могла лишь следить за происходящим и уповать на то, что Ральф знает, что делает.
Клото что-то пробормотал ему. Ральф кивнул, стащил с себя кардиган Макговерна, сложил его и аккуратно положил на осыпанную листвой траву. Когда он снова выпрямился, Клото взял его правое запястье и вытянул его руку. Потом он кивнул Лахесису, и тот расстегнул манжет рубашки Ральфа и тремя быстрыми движениями закатал рукав до локтя. Покончив с этим, Клото повернул руку Ральфа запястьем вверх. Красивый узор голубых вен под кожей его руки был ясно виден, освещенный нежными полосками ауры. Все это казалось Лоис жутко знакомым: это походило на подготовку пациента к операции в фильме про медицину по телевизору.