Бессонница
Шрифт:
Клото: [Мы позаботимся, чтобы он пошел этой дорогой, Ральф, — у нас нет большой власти над физическими объектами в Краткосрочном мире, но, думаю, с этим мы сумеем справиться.]
[Вы уверены?]
[Да.]
[Ладно, это хорошо.!
Ральф кинул быстрый взгляд на двух маленьких человечков, увидел их тревожные, испуганные глаза и кивнул. Потом он наклонился и поцеловал холодную морщинистую щеку Лоис. Она улыбнулась ему улыбкой усталой старой бабушки.
Я сделал это с ней, подумал он. Я.
Тогда тебе лучше позаботиться о том, чтобы это было не впустую, резко отреагировал
Ральф окинул их троих — Клото и Лахесис заботливо устроились на скамейке справа и слева от Лоис — последним взглядом и начал снова спускаться с холма.
Добравшись до туалетов, он мгновение постоял между ними, а потом вытянул голову к помеченному табличкой ДЛЯ ЖЕНЩИН. Он ничего не услышал. Однако когда он приблизил голову к пластиковой стене туалета ДЛЯ МУЖЧИН, он услышал слабый заунывный голос, тянущий песенку:
Кто же верит, что мои самые дикие сны И мои самые безумные планы исполнятся? Ты, крошка, и никто, кроме тебя.Господи, он же совсем спятил.
Для тебя это новость, родной?
Ральф полагал, что нет. Он обошел домик, подошел к двери туалета и открыл ее. Теперь до него доносилось далекое осиное жужжание мотора самолета, но он не увидел ничего, кроме того, что видел уже десятки раз: треснувшее сиденье, косо лежащее на унитазе, рулон туалетной бумаги странного и какого-то зловеще разбухшего вида и писсуар слева, похожий на пластиковую слезинку. Стены покрыты узорами надписей. Самая большая — и самая роскошная, — выполненная красными буквами в фут высотой, красовалась над писсуаром: «У ТОНИ БОЙНТОНА САМЫЕ ТУГИЕ ЯИЧКИ В ДЕРРИ!» Густой запах соснового дезодоранта перекрывал запахи дерьма, мочи и пьяных отрыжек, как косметика скрывает бледность трупа. Голос, который он слышал, казалось, раздавался из дыры стульчака или, быть может, шел из самих стен:
С той минуты, когда я засыпаю, И до самого утра Мне снишься лишь ты, крошка, и никто, кроме тебя.Где он, подумал Ральф. И как, черт возьми, мне добраться до него?
Ральф ощутил неожиданный жаркий укол на своем бедре, словно кто-то сунул ему в карманчик для часов уголек. Он нахмурился, а потом вспомнил, что там лежит. Он полез пальцем в узкую щель карманчика, дотронулся до золотого кружочка, который сам сунул туда, вытащил его, положил на ладонь, в место разветвления линии жизни и линии любви, и осторожно ткнул в него пальцем. Оно снова стало холодным. Ральф поймал себя на том, что это его не очень удивило.
«Э.Д. — Э.Д. 5.8.87».
— Чтобы всех отыскать, воедино созвать и единою черною волей сковать, — пробормотал Ральф и надел обручальное кольцо Эда на безымянный палец своей левой руки. Оно пришлось как раз впору. Он подталкивал его, пока оно тихо не звякнуло, коснувшись обручального кольца, которое лет сорок пять назад надела ему на палец Кэролайн. Потом он поднял взгляд и увидел, что задняя стена туалета исчезла.
Его взору открылось обрамленное стенами, которые еще остались, небо после заката и сельский ландшафт штата Мэн, скрывающийся в серо-голубой сумрачной дымке. Он прикинул, что находится на высоте примерно в десять тысяч футов. Он видел, как мерцающие озера, пруды и огромные полоски темно-зеленого леса проносятся внизу, а потом исчезают. Далеко впереди — вверху, там, где была крыша туалета, — Ральф видел скопище мерцающих огней. Вероятно, это был Дерри, до которого оставалось уже не более десяти минут полета. В нижнем левом квадратике поля зрения Ральфу была видна часть панели управления. Над альтиметром была приклеена лентой маленькая цветная фотография, от которой у него пресеклось
Он хочет, чтобы они стали последним, что он увидит в этом мире, подумал Ральф. Его превратили в чудовище, но, должно быть, даже чудовища не могут совершенно разучиться любить.
С контрольной панели послышался пикающий сигнал. В поле зрения Ральфа возникла рука и повернула выключатель. Прежде чем она исчезла, Ральф успел заметить белую отметину на безымянном пальце — слабую, но все еще видимую — в том месте, где по меньшей мере шесть лет красовалось обручальное кольцо. Он заметил и еще кое-что: аура вокруг руки была точно такой же, как та, что окружала раненого ребенка в больничном лифте, — буйная, быстро движущаяся мембрана, казавшаяся столь же чуждой и враждебной, как атмосфера газового гиганта.
Ральф один-единственный раз оглянулся назад и поднял руку. Клото и Лахесис махнули в ответ. Лоис послала ему воздушный поцелуй. Ральф сделал вид, что поймал его, потом повернулся и зашел в туалет.
На мгновение он заколебался, прикидывая, что ему делать со стульчаком, а потом вспомнил надвигавшуюся больничную каталку, которая должна была раздавить их черепа, но не раздавила, и двинулся к задней части кубического помещения. Он стиснул зубы, приготовившись здорово ободрать голень — одно дело, что ты знаешь, и совсем другое — во что веришь; как-никак семьдесят лет бился о разные твердые предметы, — и шагнул сквозь стульчак, словно он был сделан из дыма или… словно из дыма был сделан он сам.
Возникло пугающее ощущение невесомости, и закружилась голова, какое-то мгновение он не сомневался, что его сейчас вырвет. При этом появилось чувство утечки, словно большая часть энергии, которую он взял от Лоис, с шипением вытекает из него. Он полагал, что так и было. В конце концов он испытывал что-то вроде телепортации, легендарного явления научной фантастики, а на нечто подобное должно расходоваться много энергии.
Головокружение прошло, но на смену ему пришло ощущение даже похуже — такое чувство, будто его каким-то образом расщепили вдоль. Он сообразил, что перед ним теперь открылся ничем не блокированный обзор огромной, неимоверно растянувшейся части мира.
Господи Иисусе, что со мной произошло? Что случилось?
Его чувства неохотно отрапортовали, что вообще-то ничего не случилось, что он просто занял такое положение, которое должно было быть невозможным. Его рост — семьдесят три дюйма [69] ; кабина пилота высотой в шестьдесят дюймов — от пола до потолка. Это означало, что любому пилоту, хоть ненамного выше Клото и Лахесиса, пришлось бы пробираться к своему креслу согнувшись. Тем не менее Ральф очутился в кабине не только в момент полета, но и стоя, и он все еще стоял между — чуть позади — двух кресел в кабине. Причина того, что ничего не преграждало ему обзор, была одновременно проста и ужасна: его голова торчала из самолета сверху.
69
Около 1 м 85 см.
В мозгу у Ральфа промелькнул кошмарный образ его старого пса Рекса, который любил ездить в машине, высунув голову из окошка так, что его лохматые уши развевались во встречных потоках воздуха. Он закрыл глаза.
Что, если я упаду? Если я могу просунуть свою голову сквозь эту чертову крышу, что удержит меня от того, чтобы проскользнуть прямо сквозь пол и пролететь весь путь до земли? Или может быть, сквозь землю, а потом и сквозь всю планету?
Но этого не происходило, и ничего подобного не могло произойти, во всяком случае, на этом уровне — Ральфу стоило лишь вспомнить, с какой легкостью они поднимались сквозь полы больницы и как просто потом стояли на крыше. Если он будет держать это в уме, ничего плохого с ним не случится. Ральф попытался сконцентрироваться на этой мысли, и когда ощутил уверенность в том, что взял себя в руки, то снова открыл глаза.