Бернадот

Григорьев Борис Николаевич

Наполеон, отправляя Бернадота в Ганновер, через Талейрана порекомендовал ему поправить там свои финансы, которые у бе- арнца к этому времени совершенно иссякли. Согласно принятой практике, за несколько дней до прибытия проконсула в Ганновер местное управление оживлённо обсуждало с его адъютантом Жераром размеры подношения для его шефа. Ганноверцы предложили карету с шестёркой лошадей и упряжью на общую сумму 1100 талеров, или 5000 франков. Бернадот засомневался и проконсультировался с Жозефом Бонапартом, и тот ответил: «Бери! Не стесняйся!»

Ганноверцы пообещали также «подарить» проконсулу 100тыс. франков, если он сократит французскую оккупационную армию хотя бы до 20 тыс. человек. Проконсул в одной из бесед с ответственным представителем местной власти вскользь бросил такую фразу, что вот, мол, последнее время совсем обезденежел, хотя спокойно мог бы класть к себе в карман до 400 тыс. франков ренты в год с общей

суммы казённых денег, к которым он как губернатор имеет доступ. После этого, пишет Хёйер, ганноверцы поспешили вручить ему подарок без всяких условий. Потом Бернадот всё-таки пошёл навстречу пожеланиям купеческих масс курфюршества и армию сократил. (Жерар за свои старания получил «комиссионные » в сумме 2500 риксталеров.) Когда губернатор взялся ещё облегчить ганноверцам бремя налогов и поборов, то они с благодарностью поднесли подарок его супруге — скатерть стоимостью в 608 талеров.

Вообще вопрос о «поощрении» губернатора стоял на повестке дня ганноверцев постоянно. Второе вручение «подарка» Бернадоту проходило в лучших традициях героев мольеровских пьес. Когда депутация пришла с пачкой векселей к нему в резиденцию, то он под предлогом бедности ганноверцев от подарка отказался. Ганноверцы давали взятки не в первый раз: они молча положили пачку на стол и стали вести разговор о некоторых для них льготах и послаблениях. Бернадот пообещал им свою помощь. Когда депутация собралась уходить, маршал принять подарок опять отказался. Но ганноверцы на эту уловку опять не поддались и с чувством исполненного долга покинули своего губернатора, оставив векселя на его рабочем столе.

Третье вручение 100 тысяч франков состоялось 10 сентября 1805 года, когда Бернадот со своей армией покидал Ганновер и уходил на войну. Всего, таким образом, Бернадот получил от благодарных ганноверцев 300 тыс. франков, что, по словам Хёйе- ра, не шло ни в какое сравнение с 2,5 млн, которые взял до него Мортье.

Финансовое положение Ганновера было на самом деле довольно тяжёлым, и курфюршеству, чтобы сводить концы с концами, пришлось занимать деньги на стороне, в чём добрый губернатор им усердно помогал, тем более что в долги влезал не он сам. Кредиторами могли выступить ганзейцы — Гамбург, Бремен и Любек, но кто из них мог предоставить кредит не вызывавшему доверия Ганноверу, находившемуся под оккупацией Франции? Бремен заставили дать. Бернадот, под предлогом распространения в Бремене английских памфлетов, просто блокировал город и стал душить его экономику, после чего бременцы не только дали кредит Ганноверу, но и преподнесли его губернатору подарок — 300 тыс. франков, не считая 8 тыс. «комиссионных» его адъютанту Шалопэну. При этом губернатор выругал бременцев за то, что подношение было сделано слишком неумело и грубо и дискредитировало наполеоновского проконсула как взяточника, а Бернадот себя таковым, естественно, не считал. Ведь он всего-навсего пёкся о благе вверенного ему курфюршества! Упрямые бременцы попытались включить сумму взятки в сумму кредита, но это им удалось лишь частично — 100 тыс. франков попали в личный карман маршала. Кесарю — кесарево, а проконсулу — проконсулово! В конце концов, всё уладилось, и все остались довольны, кроме курфюрста Ганновера и английского короля Георга III, которому потом пришлось за эти долги расплачиваться.

Бременец Хорн, который вёл переговоры с Шалопэном и Бер- надотом, несомненно, человек с тонким юмором, оставил нам о последнем такую характеристику: «Бернадот — энергичный человек; его характер, по сравнению с другими, прекрасный: строгий, жёсткий и добрый. Честь для него выше своекорысти, хотя именно в этом отношении примеры его современников и соотечественников ослабили его естественную силу. Он держит слово — по крайней мере, здесь нет никого, кто сомневался бы в этом». Бременцы потом пришли к твёрдому убеждению о том, что маршал «чрезвычайно любит подарки».

Аналогично развивались события и с гамбургским, и с любек- ским кредитом: Бернадот оказал на Гамбург и Любек давление, ганзейцы пошли на попятную, вступили с ним в переговоры (вернее, с его адъютантами — сам маршал в такие мелочи не вникал!), тоже были очарованы его прекрасным характером и красноречием, и тоже раскошелились. Так что проконсульство Бернадота было вполне удачным: он помог бедным ганноверцам получше содержать самого себя и свою армию, а заодно и поправил свои финансы.

Новый губернатор — «энергичный человек» — с самого начала своего правления стал наводить в Ганновере определённый порядок. Он завёл «карманную» тайную полицию и находился в курсе всех событий в курфюршестве. Взяв в руки новую метлу, он слегка сократил расходы на содержание генералов и комиссаров и ввёл режим частичной экономии. Он прикрепил генералитет к т.н. королевской кухне и вдвое сократил бюджетные расходы. К концу лета 1805

года он откомандировал обратно во Францию несколько полков, оставив в Ганновере около 20 ООО человек. Он запретил офицерам питаться бесплатно у своих хозяев и, увеличив им за это жалованье, рекомендовал ходить в харчевни и рестораны. Он запретил ганноверцам потчевать солдат-постояльцев бесплатными кофе и водкой. Маршал принял меры по оживлению экономики и торговли Ганновера, и страна при нём стала постепенно подниматься и крепнуть. Когда в стране началась нехватка хлеба, он организовал транспорт зерна из Франции. Он посетил знаменитый университет в Гёттингене и взял его под свою опеку. Он приблизил к себе самого способного из местных чиновников — камерального советника Кристофа Людвига Альбрехта Патье — и удостоил его обращением «rnon cher ami». Он распространил налоговое бремя на дворян и не уставал повторять при каждом удобном случае, что Франция не ведёт войны против граждан Ганновера, а что её противником является курфюрст и король Англии, и, следовательно, основная тяжесть контрибуции и налоговых поборов должна ложиться на него. Одним словом, он правил не как оккупант, а как рачительный и добрый хозяин, чем и снискал любовь и уважение всех ганноверцев. Эмиграционное правительство Ганновера докладывало в Лондон о деятельности Бернадота в сдержанно-хвалебных тонах. Когда Бернадот стал шведским наследным принцем Карлом Юханом и в 1813 году со шведской армией оказался в Ганновере, жители города встретили его пушечным салютом, а Гёттингенский университет отправил к нему депутацию и пригласил его пожить у себя в городе. Там он тоже встретил радушный и восторженный приём не только у академиков и профессоров, но и у жителей всего города. Э. Шуберт называет правление Бернадота в Ганновере счастьем в разнесчастное для его жителей время.

Покинув Ганновер, англичане оставили в свободном городе Гамбурге своего посланника и резидента разведки Джорджа Рамбоулда, в задачу которого входило освещение положения в Северной Германии. Французы совершили акт грубого насилия над международным правом, арестовав англичанина. На вторую неделю пребывания Бернадота в Ганновере Фуше по указанию Наполеона подписал об его аресте приказ, который в ночь с 24 на 25 октября спешно выполнили генерал Фрер и первый адъютант Бернадота Мэзон. Отряд французов в 100 человек переправился через Эльбу и в Гринделе, пригороде Гамбурга, без всякого сопротивления вломился в виллу спавшего англичанина. Французы конфисковали все документы английского дипломата и обвинили его в подготовке покушения на жизнь первого консула. Все эти обвинения были, конечно, шиты белыми нитками, и в результате этого дела пострадала не только репутация Версаля, но и главного исполнителя — Бернадота. В конце октября 1804 года Рамбоулд был доставлен в Ганновер, а затем переправлен в Париж, где его посадили в тюрьму Тампль.

2 декабря 1804 года Бернадот присутствовал на коронации Наполеона. К этому времени выкупленный у высланного из страны генерала Моро и предназначенный для маршала Бернадота дворец Гросбуа на рю д’Анжу81 стоял уже готовый. Мы уже упоминали, что мебель из дома забрала себе супруга первого консула Жозефина Бонапарт, но Бернадот получил от императора 200 000 франков на закупку обстановки. В этой связи уместно привести упоминание Т. Хёйером об одном из «тёмных» пятен в эпистолярном наследии Бернадота. Поздней осенью 1804 года он написал свояку Жозефу письмо, в котором просил его походатайствовать перед братом о какой-то милости. Кажется, Наполеон внял этой просьбе.

В феврале 1805 года он опять вернулся к месту службы.

В Ганновере Бернадоту нанёс визит главнокомандующий прусской армией в Вестфалии генерал Гебхард Леберехт Влюхер. С этим «господином» маршалу придётся встречаться несколько раз на полях сражений — то в качестве противника, то союзника. А пока же он поддерживал с берлинским двором самые тёплые отношения и даже удостоился приглашения на большие маневры прусской армии под Магдебургом. Впрочем, воспользоваться этим приглашением ему не пришлось, потому что Наполеон запретил ему отлучаться от армии. К тому же маршал неожиданно и тяжело заболел, у него возобновились кровохарканье, так что из Парижа пришлось вызывать мадам Бернадот и маленького Оскара. К счастью, Дезире не успела доехать до места назначения, как супруг уже «скоропостижно» выздоровел.

Пруссаки оценили добрососедские отношения с Ганновером по достоинству: Бернадот потом окажется одним из семи французских высших должностных лиц, удостоившихся высшей награды Пруссии. 8 апреля Бернадот вместе с Наполеоном, Мюратом, Камбасере, Талейраном, Бертье, Дюроком и королём Швеции Густавом IV Адольфом был награждён прусским орденом Чёрного Орла82. Здесь, в Ганновере, маршала настигли высокие французские награды: орден Почётного легиона и назначение командиром 8-й когорты, в которую входили 28 генералов, офицеров, сержантов и солдат — все выходцы из Южной Франции.