Бенони (пер. Ганзен)
Шрифт:
— Не унывай. Давай лучше поговоримъ объ этомъ. Ты вдь знаешь, что мы съ тобой самые лучшіе непріятели въ мір.
— Не о чемъ и разговаривать больше. Мы съ тобой достаточно уже разговаривали. Помнитоя, четырнадцать лтъ тому назадъ начали.
— Да, въ сущности баснословная врность! Сдлай-ка маленькую экскурсію въ исторію человчества и поищи подобнаго примра, — не сыщешь. Такъ вотъ, значитъ, я возвратился въ родные края…
— Слишкомъ поздно. И хорошо, что такъ.
Онъ сталъ серьезне и сказалъ: — Значитъ, голубятня и большой сарай такъ на тебя повліяли?
— Да, — отвтила она, — вообще все вмст; не буду отпираться.
Молчаніе. Оба сидли и думали каждый свое. Вдругъ Роза обернулась на стнные часы и сказала:- Не знаю…
— Я знаю! — отозвался онъ и взялся за шляпу.
— А то Маккъ подумаетъ, что мы тутъ сидимъ и мняемся кольцами, — отчеканила она. Но тутъ ее какъ-будто зло взяло, и она порывисто спросила:- А скажи мн, ты вдь могъ бы сдать эти свои несчастные экзамены еще года три-четыре тому назадъ, какъ говорятъ?
— Да, — отвтилъ онъ, какъ будто сконфуженный, — но тогда нашей врности было бы всего одиннадцать лтъ.
Она сдлала усталое движеніе рукой и встала. Онъ простился, не подавая руки, и прибавилъ: — Я-то не придаю этому значенія… но что, если бы и я теперь постарался насчетъ недвижимости?
— Ты? Ты постарался бы?..
— Нтъ, ради Бога, — это не манифестъ. Я только говорю, что цлью моего честолюбія становятся отнын голубятня и сарай!
XI
Къ Пасх пріхало на побывку много рыбаковъ. Они привезли семьямъ крупной Лофотенской трески, — одна лодка могла захватить съ собой рыбы для десятка семействъ, — и поклоны отъ оставшихся на промыслахъ. Бенони не могъ пріхать самъ, такъ какъ у него на рукахъ было три судна, и послалъ за себя Свена Дозорнаго, довривъ ему шлюпъ съ грузомъ рыбы для Макка, а для Розы Барфодъ золотое кольцо и золотой крестикъ. Но Роза уже опять находилась дома, такъ что посланному пришлось для исполненія порученія пуститься въ длинный путь черезъ общественный лсъ въ сосдній приходъ. Къ посылк было приложено и письмецо.
Свенъ остался провести на пасторскомъ двор первые дни Пасхи. Этотъ блокурый, съ такой блой кожей, парень, по обыкновенію, принесъ съ собой веселье и готовъ былъ пть сколько угодно. А какой онъ былъ сильный! Натаскалъ воды и для хлва и для кухни.
Роза пришла въ людскую какъ разъ, когда онъ распвалъ, и сказала:- Продолжай!
Свенъ не заставилъ себя упрашивать и продолжалъ псню ночныхъ сторожей:
Средь нашихъ братьевъ много морскія пашутъ волны; опасна ихъ дорога, ихъ ночи страховъ полны. О, Боже, путь ихъ сгладь, — часы пробили пять, — верни семь опять!— А здшній народъ не поетъ, — затараторилъ онъ. — Совсмъ зврье. Встртишь кого-нибудь, спросишь: уметъ ли онъ пть, — нтъ! Иной разъ прямо зло возьметъ.
— А ты все время распваешь? — спросила его одна изъ двушекъ.
— Еще бы! Я никогда не тужу; смюсь, да и все тутъ. Сколькимъ людямъ на свт живется хуже моего; они пусть и тужатъ. Впрочемъ, Гартвигсенъ поетъ, — я долженъ признаться.
— Разв? — внезапно спросила Роза.
— Какъ же! Какъ возьметъ молитвенникъ, да заведетъ псаломъ — никто его не перетянетъ.
— Онъ и на
— Какъ же! Гартвигсенъ — онъ поетъ!
— Поблагодари его за посылку, — сказала Роза.
Свенъ поклонился. Молодецъ былъ этотъ Свенъ; изъ городскихъ; его учили вжливости. А, поклонившись, онъ сказалъ:- Благодарствуйте! Врно, будетъ и письмецо?
— Нтъ, едва-ли, — отвтила Роза. — О чемъ отсюда писать?
— Пожалуй, что такъ, — сказалъ Свенъ, не безъ нкотораго удивленія.
Да, Роза ршительно не знала, о чемъ ей писать жениху. Она примрила кольцо; оно оказалось впору, но какой тяжелой стала ея рука отъ этого толстаго кольца! И вся рука казалась точно чужою. Потомъ она принялась разглядывать крестъ, — большой золотой крестъ, какіе было въ мод носить на черной шейной бархатк. Впрочемъ, у Розы уже былъ крестикъ; ей подарили его къ конфирмаціи. Первый день Пасхи она все-таки походила въ обновкахъ, но потомъ сняла ихъ и спрятала. Письмо она прочла всего разъ; она въ сущности ничего другого и не ожидала, но перечитывать письмо не стала.
А, пожалуй, все-таки слдовало послать Бенони пару словъ, поблагодарить? Да, это было бы не лишнее. И вечеромъ она присла и написала, что «шлетъ сердечное спасибо дорогому Бенони, хотя уже такой поздній часъ»… и такъ дале. «Кольцо мн впору, а въ крестъ я продла черную бархатную ленточку»… и такъ дале. «Вс мы здоровы, а меня теперь сильно ко сну клонитъ. Спокойной ночи! Твоя Роза».
На другой утро она хотла отдать это письмецо, но оказалось, что Свена уже нтъ. У Свена вдь было еще письмо къ Макку въ Сирилундъ, а шелъ уже третій день Пасхи, такъ приходилось спшить.
Свенъ Дозорный опять шелъ лсомъ, распвая, болтая самъ съ собой, раздумывая о томъ, о семъ и передергивая плечами. Въ дорог онъ пробылъ недолго, пришелъ въ Сирилундъ еще засвтло, хотя дни и стояли короткіе. Онъ отдалъ письмо Макку и получилъ приказъ переночевать, чтобы дождаться отвта.
Въ письм Бенони къ Макку сообщалось о цнахъ на треску, печень, икру и соль; сколько груза уже закуплено и сколько еще имется въ виду. Дальше говорилось, что онъ продалъ порядочно сельдей для наживки, и по хорошей цн. Въ конц же письма Бенони, какъ человкъ, собирающійся жениться, спрашивалъ насчетъ клавесина въ большой горниц и розоваго рабочаго столика въ маленькой: мы уступитъ ли Маккъ ему эти вещи и какъ дешево? На Лофотенахъ не купишь ни такой музыки, ни такого столика, кром разв простыхъ сосновыхъ, а зa такимъ Роза не станетъ шить, поэтому Маккъ оказалъ бы ему услугу… «Съ почтеніемъ Б. Гартвигсенъ со шкуны».
Маккъ написалъ въ отвтъ, что ему, конечно, жаль разстаться съ клавесиномъ и рабочимъ столикомъ, но изъ расположенія къ самому Бенони, а также потому, что его милая крестница вздыхала по этимъ вещамъ и, пожалуй, жить безъ нихъ не могла, онъ ихъ уступитъ за сходную цну…
Свенъ расположился вечеромъ въ людской, плъ псни и забавлялъ всхъ. Сначала бойкій парень устроился было на чердак надъ людской, — подъ предлогомъ, что смертельно усталъ съ дороги. На чердак оказалась постель, начинались такія пріятныя сумерки, лежать было такъ славно, тепло, что Свенъ отлично могъ бы выспаться… Но у него терпнія не хватило пролежать тамъ больше часа, и онъ опять шмыгнулъ внизъ. Въ людской уже зажгли огонь, но у самаго входа на лстницу Свенъ наткнулся на очень горячаго человка, — это былъ старшій изъ дворовыхъ работниковъ, и между ними завязалась любопытная перебранка.