Бенони (пер. Ганзен)
Шрифт:
— Дай же мн поговорить съ Розой, — сказалъ Маккъ.
— Да, да. А насчетъ банка?..
— Отложимъ.
Бенони пошелъ къ дверямъ, повертлъ въ рукахъ свою шляпу и нершительно протянулъ:
— Да-а… Счастливо оставаться.
Бенони вернулся домой, совсмъ упавъ духомъ. Никогда еще не было ему такъ грустно. На другой день онъ опять зашелъ къ Макку — нтъ ли чего новаго? — но Маккъ даже не усплъ поговорить съ крестницей. Бенони это показалось страннымъ; но, можетъ статься, Маккъ хочетъ дйствовать на нее исподволь? Бенони подождалъ еще два дня и отправился къ Макку въ самомъ
Маккъ встртилъ его, покачивая головой. — Не пойму, что такое съ Розой.
— Такъ вы говорили съ ней?
— И не разъ. Могу сказать, что всячески старался за тебя, но…
— Да, да, — сказалъ Бенони совсмъ подавленный. — Конецъ всему.
Маккъ задумался у окна. А Бенони тмъ временемъ разгорячился и набрался гордости. — Она хотла вернуть мн золотое кольцо и золотой крестъ. Не трудись, говорю, — что твое, то твое. Небось, и безъ того хватитъ у меня во что одться, и съ голоду не помру, — говорю. Ха-ха-ха! Небось, хватитъ у меня на кашу съ прихлебкой, — говорю.
Бенони опять разсмялся раздражительно и отрывисто. А подъ прихлебкой онъ разумлъ глотокъ молока къ каш.
— Ну, я еще не пустилъ въ ходъ послдняго, главнаго своего козыря, — сказалъ Маккъ, оборачиваясь. — Небось, тогда поддастся! — прибавилъ онъ, опять подавая Бенони надежду.
— Не скажете — какой?
Маккъ только кивнулъ, поджавъ губы.
— Не прогнвайтесь, какой такой козырь?
Тутъ Маккъ уже отмахнулся, — безъ разговоровъ, дескать, — и прибавилъ:- Предоставь это мн… Кстати: ты тутъ насчетъ банка толковалъ; хочешь что ли взять свой вкладъ изъ оборота?
— Не знаю… У меня въ голов такая меланхолія…
— Нтъ, ты лучше говори прямо. Я тутъ хлопочу за тебя, мн нуженъ покой, чтобы хорошенько все обдумать, такъ надо поршить насчетъ денегъ — такъ или этакъ.
— Но прогнвайтесь, — я оставлю деньги; мн ихъ пока не нужно.
Бенони смекнулъ, что не слдуетъ заходить далеко сразу; надо выждать, пока Маккъ договорится съ Розой до чего-нибудь. У него все еще оставалась надежда; Маккъ — воротила!
Выходя изъ конторы, Бенони замтилъ, что одинъ изъ лавочныхъ молодцовъ, Стенъ, прибиваетъ объявленіе къ стн около лавки.
— Что новаго? — спросилъ Бенони.
Стенъ Лавочникъ что-то пробурчалъ въ отвтъ.
Бенони разглядлъ, что это было оповщеніе о тинг, и пріостановился было прочесть день и число. Онъ подозрвалъ, что бдняга Стенъ точитъ на него зубъ еще съ зимы, когда они торговали вмст въ лавк, а потому и ршилъ больше не разспрашивать его. Но Стену, видно, не къ спху было; онъ положилъ свою изсиня-красную лапищу на объявленіе и такъ обстоятельно вколачивалъ каждый гвоздикъ, пропуская его сквозь клочки кожи, что конца этому не предвидлось. Въ прежнее время Бенони безъ всякихъ церемоній отпихнулъ бы тщедушнаго Стена Лавочника, но теперь онъ былъ такъ глубоко потрясенъ и униженъ, что не смлъ ни съ кмъ ссориться. Такъ и пришлось ему уйти, не узнавъ числа.
Да, воистину, Господь низвергъ его въ бездну! Вотъ онъ теперь богатъ; сколько у него добра, а раздлить
XV
Бенони пережилъ нсколько тяжелыхъ дней; онъ осунулся и поблднлъ; его медвжье здоровье поддалось. Онъ заглядывалъ въ многочисленные ящички розоваго рабочаго столика и говорилъ себ: — На что мн это? — перетиралъ серебро, обмахивалъ пыль съ клавесина и говорилъ такъ же безнадежно:- На кой прахъ мн все это? — онъ пытался было самъ играть, призывалъ свою работницу и заставлялъ ее осторожно перебирать клавиши, но музыки изъ этого не выходило, и онъ говорилъ:- Ассэ; еще придетъ кто-нибудь, услышитъ насъ…
И ночью ему не давали покоя мысли… Экая бда! Разв нельзя взять за себя другую? И онъ перебиралъ въ ум всхъ мстныхъ двушекъ. Да, онъ могъ считать себя завиднымъ женихомъ для любой. Врядъ ли которая отказала бы Бенони Гартвигсену, ха-ха! Небось, он вс знали, что у него хватитъ и на молоко и на кашу и на всякую тамъ мануфактуру, — ха-ха! Онъ зналъ и по опыту — и когда искалъ любовныхъ утхъ, и на рождественскихъ вечеринкахъ, и на сборищахъ у церкви — что его ухаживанія не останутся безъ отвта. Но для чего же тогда обзавелся онъ господскимъ домомъ, и музыкой, и швейнымъ столикомъ, и столовымъ серебромъ? И какъ задерутъ носъ вс люди, увидавъ, что онъ спустился до нихъ, взялъ за себя двушку изъ простого званія! Тогда и Роза мотнетъ головой и скажетъ:- «вотъ эта ему подъ стать!» Нтъ, ужъ такого удовольствія онъ ей не доставитъ!..
Бенони оставалось съ горя удариться въ набожность или запить. Или выбрать между жизнью и смертью. Но въ немъ было такъ мало порочныхъ задатковъ, онъ былъ человкъ средній, хорошій малый. Могъ онъ также пуститься въ море… Вотъ это бы какъ разъ пришлось по душ Роз, этой безсовстной, безсердечной двушк! И Бенони мрачно заявилъ своей работниц:- Не надо ничего готовить къ ужину.
— Врно, опять въ гости пойдете въ Сирилундъ?
— Нтъ. Гм… Но мн не захочется сть.
— Чудеса! — вырвалось у той.
— Не могу я быть голоднымъ во всякое время, — съ раздраженіемъ сказалъ Бенони. — Невозможное дло!..
— Да, да.
— Когда-нибудь вс помремъ, — прибавилъ онъ.
— Помремъ?
— Ну да, и ты тоже. Небось, не думаешь объ этомъ.
Работница созналась, что, къ несчастью, мало думаетъ о смерти, но все-таки надется когда-нибудь предстать бле снга, омывшись въ крови агнца…
— Ну да, это ежели взять вообще… — отвтилъ Бенони. — Но я думаю теперь насчетъ крушенья и смерти въ мор.