Бенони (пер. Ганзен)
Шрифт:
— Песокъ такого красиваго цвта, а это вотъ — базальтовыя скалы. И вообще на камняхъ и песк много чего растетъ.
— То-есть, кое-что, конечно…
— Сосна растетъ на вершинахъ и съ каждымъ днемъ становится все сочне и пышне. И въ бурю не гнется; стоитъ себ гордо и только гудитъ.
— Да… съ этой точки зрнія, — проговорилъ Маккъ, удивленный разговорчивостью смотрителя.
— Есть такое растеніе Асфаделусъ, — продолжалъ смотритель удивлять Макка, — на огромномъ стебл, въ ростъ человка, съ лиловыми цвтами. Тамъ, гд оно водится, ужъ ничего другого
— Поразительно! Вы видали этотъ цвтокъ?
— О, да. Даже срывалъ такіе цвты.
— Гд же?
— Въ Греціи.
— Поразительно! — опять сказалъ Маккъ, чувствуя себя все боле и боле сбитымъ съ позиціи этимъ идіотомъ. — Ваше здоровье, мадамъ Шёнингъ! — съ достоинствомъ вышелъ онъ изъ неловкаго положенія.
Въ ту же минуту стнные часы въ длинномъ деревянномъ футляр пронзительно пробили одиннадцать.
— Позвольте мн приготовить вамъ еще глоточекъ пунша, мадамъ Шёнингъ? — прибавилъ Маккъ.
— Нтъ, нтъ, благодарствуйте, — пора намъ домой присмотрть за лампой, — отвтила смотрительша. — При ней вдь одинъ Эйнаръ остался.
Поговорили еще на эту тему. Мадамъ Шёнингъ уже встала и протягивала руку на прощанье, но, когда Маккъ спросилъ ее насчетъ Эйнара, глухонмого сына, она позабыла о своемъ намреніи и снова сла.
Вдругъ смотритель посмотрлъ на часы и сказалъ:- Одиннадцать часовъ; пора мн домой къ ламп.
Сказалъ онъ это такъ, какъ будто жена и не заговаривала объ этомъ, словно онъ первый началъ, — до такой степени слова жены были для него пустымъ звукомъ. Онъ допилъ свой стаканчикъ, подалъ руку Макку и пошелъ къ дверямъ, гд опять остановился поглядть на картины. Смотрительша со своей стороны отнюдь не спшила, досказала Макку все, что хотла, и потомъ только пошла. А мужъ медленно двинулся за нею единственно потому, что какъ разъ въ эту минуту досмотрлъ послднюю картину.
Маккъ и Бенони остались одни. Въ столовой становилось все оживленне; послышался женскій визгъ, и чье-то глухое паденіе на полъ.
— Веселятся, какъ видно, — съ улыбкой произнесъ Бенони, какъ будто самъ былъ совершенно чуждъ такого рода веселью.
Но Маккъ ничего на это не сказалъ и не выказывалъ желанія пускаться въ интимности. Онъ закрылъ клавесинъ, подулъ на крышку и обмахнулъ ее своимъ тонкимъ носовымъ платкомъ, — врно, чтобы показать, какой это дорогой, цнный инструментъ.
— Не выпьемъ ли еще по стаканчику? — предложилъ онъ Бенони.
— Нтъ, покорнйше благодарю, — отвтилъ тотъ.
Въ столовой раздалось громкое пніе пекаря. Товарищи зашикали на него, увряя его, что онъ пьянъ; онъ принялся спорить. Лишь время отъ времени изъ этого гама выдлялись отдльные голоса.
— Извини на минутку, — сказалъ Маккъ. — Приготовь себ пока новый стаканчикъ; я только…
И Маккъ вышелъ въ кухню, — должно-быть, отдать какое-нибудь приказаніе. Тамъ онъ засталъ ключницу, и Бенони слышалъ, какъ онъ сказалъ ей: — Если пекарь ослаблъ, пусть Оле Человчекъ и бондарь проводятъ его домой.
Ни упрека, ни сердитаго слова по адресу злополучнаго
Маккъ продолжалъ разговаривать съ ключницей:- Вы, конечно, были такъ добры, не забыли про ванну?
— Нтъ, нтъ.
Тутъ Бенони понялъ, что уже поздно и что Маккъ скоро захочетъ подняться къ себ въ комнату. О, ванны Макка славились, да и бралъ онъ ихъ частенько, такъ что вс о нихъ знали. У него въ ванн были постланы мягкая перина и подушки, на которыхъ онъ преудобно укладывался. Да, много разсказовъ ходило насчетъ ваннъ Макка и насчетъ тхъ, кто помогалъ ему брать ихъ; а также насчетъ серебряныхъ ангеловъ по угламъ его кровати.
Бенони хотлъ уже распрощаться, но Маккъ, какъ любезный хозяинъ, заставилъ его налить себ новый стаканчикъ. Они покалякали еще о томъ, о семъ, и Бенони набрался храбрости спросить: что можетъ стоить такая штука, какъ клавесинъ? Маккъ покрутилъ головой, — въ такой вечеръ знать-де не знаю никакихъ цнъ, — и сказалъ только: — Врно, не дешево. Мои предки не стояли за цною, когда имъ хотлось чего нибудь. Тамъ, въ маленькой горниц, есть рабочій столикъ изъ розоваго дерева, выложенный серебромъ и чернымъ деревомъ, — вотъ поглядлъ бы ты!
Вошла ключница и съ сокрушеніемъ доложила:- Серебро не все… въ этомъ году не хватаетъ трехъ вилокъ!
— Такъ? — только сказалъ Маккъ. — Ну, это, врно, старая шутка; это он каждый сочельникъ такъ пугаютъ насъ. Въ прошломъ году вилки вдь отыскались?
— Да.
— Он привыкли, что я самъ ищу пропажу; имъ забавно, когда я обыскиваю ихъ у себя наверху и чиню судъ и расправу. Это у насъ въ усадьб старый обычай.
Ключницу это не успокоило. — Якобина съ мельничихой помогали намъ мыть посуду, — сказала она. — Потомъ я пересчитала серебро, и Якобина расплакалась… Говоритъ, что это не она. За ней и мельничиха… о томъ же.
— Это, какъ водится, — промолвилъ Маккъ съ улыбкой. — Он совсмъ, какъ дти. А жена пекаря не плакалась?
— Нтъ… Не знаю.
— А у меня наверху все готово?
— Да.
— Такъ пусть жена пекаря пойдетъ сперва.
Ключница ушла, а Маккъ, улыбаясь, обратился къ Бенони: пора-де ему заняться дломъ, какъ ни пріятно посиживать тутъ, потягивая пуншъ; надо итти чинить судъ и расправу. Приходится соблюдать старину!
Бенони простился, и Маккъ проводилъ его до дверей. Въ сняхъ они столкнулись съ женой пекаря, которая уже шла наверхъ.
IX
На другое утро Бенони еще лежалъ въ постели, какъ въ дверь постучали. Онъ подумалъ, что это его старая работница, которая по собственной догадк стала оказывать ему такое почтеніе, стучать въ дверь прежде, чмъ войти, и крикнулъ: — Пожалуйста! Войди!
Вошелъ совсмъ чужой человкъ.
— Съ добрымъ утромъ… то бишь — съ праздникомъ, хотлъ я сказать!
Извинившись, какъ умлъ, человкъ снялъ мховую шапку. Онъ былъ не здшній; съ свтлой бородкой, худощавый, съ длинными волосами и совсмъ еще молодой.