БЕЛЫЙ РАБ

ХИЛЬДРЕТ РИЧАРД

Этот вопрос, заданный миссис Монтгомери довольно громко, привлек внимание ее собеседника. Мой хозяин, казалось, был несколько удивлен, увидев меня в этой новой роли.

–  В чем дело, Арчи?
– спросил он.
– Что все это значит? Впервые слышу, что ты женат! Не станешь ли ты утверждать, что эта хорошенькая девушка - твоя жена?

Я ответил, что это действительно моя жена и что мы свыше двух лет не виделись и ничего друг о друге не знали. Я добавил, что никогда не говорил ему об этом только потому, что утратил всякую надежду когда-либо увидеться с моей женой. Наша встреча сейчас была чистой случайностью.

–

 Вот так история, Арчи!
– в недоумении покачивая головой, произнес мистер Карльтон.
– Если она твоя жена, то, право же, не знаю, что я могу с этим поделать? Предвижу только, что теперь ты половину времени будешь пропадать в Поплар-Гроув. Так ведь, кажется, называется ваше поместье, миссис Монтгомери?

Она подтвердила это, а затем, после короткого молчания, заметила, что, по ее мнению, хозяева слишком мало считаются с брачными союзами своих слуг. Для нее лично эти браки, что бы там ни говорили, священны. Если Касси и я в самом деле женаты и я порядочный парень, то она не станет возражать, если я буду приходить в Поплар-Гроув так часто, как это разрешит мистер Карльтон.

Мой хозяин заявил, что вполне ручается за мое добронравие. Повернувшись ко мне, он приказал привести лошадей.

Я торопился, как только мог, но когда я вернулся, оказалось, что миссис Монтгомери уже уехала и вместе с ней Касси.

Мы вскочили на лошадей. На полпути к Карльтон-Холлу мой хозяин вдруг словно вспомнил, что я только что встретился с женой, с которой долго был разлучен. У него явилась мысль, что, быть может, нам было бы приятно провести вместе несколько лишних минут. Он поздравил меня полушутя, полусерьезно (словно не был уверен, что раб может поверить в искреннее расположение к нему хозяина) и совершенно безразличным тоном добавил, что я, надо полагать, буду непрочь провести вторую половину дня в Поплар-Гроув.

Я знал, что мистер Карльтон человек добрый, и давно привык не считаться с его деланно пренебрежительным тоном. Форма, в которую было облечено его предложение, правда, была мне не вполне по душе, но само предложение было настолько приятным, что я с горячностью поблагодарил его.

Вынув из кармана карандаш, он тут же набросал мне пропуск и даже указал, какой дорогой мне ближе проехать. Пришпорив коня, я поскакал в указанном направлении и вскоре догнал экипаж миссис Монтгомери, который и проводил до самого ее дома.

Это была одна из тех красивых усадеб, которые иногда, хоть и очень редко, встречаются как в Виргинии, так и в Каролине и могут служить доказательством того, что жители этих штатов, несмотря на кажущееся пренебрежение к этим вопросам, все же способны проявить кое-какой интерес к архитектуре и к созданию известного комфорта при постройке своих домов. К дому вела прекрасная дубовая аллея. И дом и пристройки были, повидимому, очень старые, по содержались в полном порядке. Состояние парка и всех живых изгородей свидетельствовало о тщательном уходе за ними.

Когда дамы вышли из кареты, я приблизился к ним. Я сказал миссис Монтгомери, что мой господин разрешил мне навестить жену и что, если с ее стороны не последует возражений, я очень желал бы провести здесь вторую половину дня. Миссис Монтгомери ответила, что Касси такая славная девушка, что невозможно отказать ей в чем-либо. Она добавила, что если я буду вести себя прилично, она никогда не станет возражать против моих посещений. Миссис Монтгомери задала мне несколько

вопросов по поводу нашего брака и обстоятельств, вызвавших нашу разлуку. Ее мягкий голос и дружелюбный тон убедили меня в том, что Касси была права: миссис Монтгомери была хорошая и добрая женщина.

Нет сомнения, всюду в рабовладельческих штатах можно встретить приветливых женщин и добрых хозяек. Но как мало пользы способна принести их доброта! Границы их деятельности очень узки. Она не может простираться дальше их домашнего круга, не может коснуться многих тысяч несчастных, которым не дано слышать голоса более мягкого, чем грубый окрик надсмотрщика, которым неведома другая дисциплина, кроме дисциплины, поддерживаемой плетью.

С домашними слугами в Поплар-Гроув обращались очень приветливо и снисходительно, и все они были очень привязаны к семье миссис Монтгомери. Но, как это часто случается, положение рабов, занятых в поле, было совсем иным. Прошло около трех лет с тех пор, как миссис Монтгомери после смерти своего мужа, в силу оставленного им завещания, сделалась единственной госпожой и распорядительницей всего его имущества и хозяйства. Вступив в свои права и руководствуясь добрым сердцем и свойственным ей чувством справедливости, она попыталась и при управлении плантацией применять те же проникнутые гуманностью методы, которыми пользовалась в своем домашнем хозяйстве.

При жизни ее покойного мужа невольничий поселок был расположен на расстоянии трех с лишним миль от господского дома. Рабам не разрешалось являться в дом без вызова, они лишь очень редко попадались на глаза своей госпоже, и миссис Монтгомери так же мало была осведомлена об их жалобах и нуждах, как и о ведении хозяйства на плантации. Большую часть своего времени она тратила на поездки в гости к родным, жившим в Виргинии, или отправлялась на Север и подолгу жила там в больших городах. Но и тогда, когда она бывала дома, явное нежелание мужа, чтобы она вникала в дела плантации, удерживало ее от какого-либо вмешательства.

После смерти мужа, когда и земля и рабы стали ее личной собственностью, миссис Монтгомери не могла уже мириться с мыслью, что она ничего не предпринимает для улучшения жизненных условий более ста живых существ, с утра до ночи трудившихся на нее. Она решила совершенно изменить всю систему управления плантацией. С этой целью миссис Монтгомери прежде всего приказала перенести невольничий поселок возможно ближе к дому, с тем чтобы она могла ежедневно бывать там и помогать своим слугам.

Ее глубоко поразил жалкий паек и качество одежды, выдававшейся, по распоряжению ее мужа, рабам, и огромное количество работы, которой он загружал каждого из рабов в отдельности. Миссис Монтгомери приказала увеличить паек и уменьшить нагрузку. До нее дошли слухи о целом ряде жестокостей, творимых управляющим. Она прогнала управляющего и пригласила нового.

Рабы, узнав, что госпожа проявляет участие к их судьбе засыпали ее градом просьб и всевозможных жалоб. Одном необходимо было одеяло, другому - котелок, третьему -башмаки. Каждый из них просил о каком-нибудь пустяке в котором ему жестоко было отказать, но за каждой просьбой, которую она удовлетворяла, следовал десяток других, также вполне разумных и важных для просителя.

К концу года все эти, казалось бы, небольшие расходы составили довольно значительную сумму, поглотившую чуть ли не половину обычных доходов с плантации.