Белый джаз

Эллрой Джеймс

«Брейк! Брейк!» – мечется туда-сюда рефери.

Мур медлителен – поднял локти, оставив нижнюю часть раскрытой. Головорез Рубен – ленивые, несильные хуки, отступает назад.

Ленивый, скучающий Рубен.

В мозгу мелькает: его подговорили, чтобы он проиграл.

Мур – ни натиска, ни пыла. Руис: ленивые хуки, нехотя выпады правой.

Мур напирает, тяжело пыхтит; Руис принимает удары, блокирует удары – негр раскрывается полностью.

Руис – ленивый хук слева.

Удар Мура приходится мимо – низкая защита.

Р-раз – падает – не тот.

Пачуко

свистят.

Пинко [20] возмущенно орут.

Рубен – с видом «вот черт!» – тупо ждет отсчета.

Тянет время – медленно отползая в нейтральный угол.

Шесть, семь, восемь – Мур, пошатываясь, поднимается на ноги.

Руис – лениво кружит по центру ринга. Мур – защищается, пытаясь, ко всему прочему, махать кулаками. Последовала череда сильных ударов – Рубен принялся молотить соперника – наобум, промахиваясь. Десять, двенадцать, четырнадцать – и все мимо.

20

«Пинко», букв, «розоватые», – с конца 1940-х гг. в США – насмешливое прозвище «сочувствующих» коммунистическим взглядам.

Руис – деланно глотает воздух, роняет якобы обессилевшие руки.

Мур – резкий прямой удар.

Рокаби Рубен пошатнулся.

Мур – резкие удары левой-правой.

Рубен рухнул на ковер – закатив глаза в фальшивом обмороке. Семь, восемь, девять, десять – Мур расцеловал сидевшего у самого ринга Сэмми Дэвиса-младшего.

На открытой трибуне – войнушка – на «красных» – мексикашки швыряют на ринг пивные стаканчики с мочой. Прочие пытаются заслониться плакатами, как щитами, – бесполезно – пачукос принялись размахивать велосипедными цепями.

Я рванул к выходу – кофе в забегаловке на углу – пусть перебесятся. Через двадцать минут – обратно – куча патрульных автомобилей и закованных в наручники комми.

Вхожу – иду на едкую вонь мази. Раздевалки – Руис в одиночестве наворачивает тушеную фасоль.

– Браво, Рубен. Лучшая фальсификация, которую я когда-либо видел.

– Ага, и заварушка потом ничего получилась. Эй, лейтенант, – что говорят эти кони педальные?

Я прикрыл дверь – в коридоре было довольно шумно – репортеры осадили Мура. «Что ты знаешь, как развлечь избранных».

Глотая пиво: «Надеюсь, что матч смотрел и Хоган Кид Бэсси, поскольку по условиям сделки Мура должны были перевести в вес петуха, а меня – наоборот, в вес пера, – и устроить этот поединок. Ну ничего, я ему еще успею задницу надрать. Слышь, лейтенант, – мы ведь с тобой, почитай, не виделись с того дня, когда Джонсон выпрыгнул из окна.

– Называй меня Дейв.

– Слышь, лейтенант, – если мексиканец и неф одноименно спрыгнут с шестого этажа, кто приземлится первым?

– Я слышал эту шутку, но продолжай.

– Черномазый, потому что мекс непременно задержится на полпути написать на стене батлончиком с краски – «Рамон и Кики навсегда».

Вежливое «ха-ха».

– Так вот, лейтенант, – я видел, что ты заметил

тогда в «Рейвин», что за мной следит Уилл Шипстед. Позволь убедить тебя и мистера Галлодета, что я рад, что я стал вашим «человеком для связи с общественностью», – особенно я обрадовался, когда моего брата не стали привлекать за ту кражу. Ну ладно, признаюсь – я опять федеральный свидетель, – но на сей раз Нунан хочет, чтобы я дал показания по какому-то делу столетней давности – про какую-то букмекерскую контору, что ли, и я не собираюсь закладывать ни Микки, ни твоего дружка Джека Вудса.

– Я всегда знал, что ты – умненький мальчик.

– Для избранных?

– Ага. Бизнес есть бизнес, и ты согласился подставлять своих, чтобы угодить окружному прокурору.

Мило улыбаясь: «Семейка-то у меня та еще, так что я решил – родня-то, она важней будет, чем просто мексиканцы. Эй, я целую кое-чью задницу, и от этого домовладельцы вроде тебя и твоей сестры нагреют руки. Видишь ли, Дейв, гребаное Бюро по вопросам земельного и дорожного устроительства подсудобило какие-то трущобы в Линвуде. Там некогда располагался этот, как его, – мотель, переделанный в публичный дом, – и эти крутые ребята собираются переселять туда моих несчастных обделенных соотечественников, так что вы, домовладельцы, – ты и твоя чертова сестренка – можете выкупить первый этаж.

Башковитый – смельчак хренов. «А ты неплохо осведомлен обо мне».

– Слышь, Дейв Клайн по прозвищу Вышибала, – люди говорят о тебе.

Сменим тему: «Джонни Дьюхеймел, часом, не гей?»

– Да ты что! Он юбочник каких поискать.

– Давно его видел?

– Да так, видимся иногда. А что?

– Просто спросил. Он ведь работает над ограблением склада Гурвица, а это серьезное дело для такого новичка. Он тебе про это ничего не рассказывает?

Качает головой – насторожился, скотина. «Нет. В основном рассказывает о работе в Отделе по борьбе с организованной преступностью».

– Что-нибудь конкретное?

– Нет. Говорит, что вообще-то не должен никому ничего рассказывать. А с чего это ты ко мне прицепился?

– А ты с чего так опечалился?

Хук слева, хук справа – в воздухе засвистали кулаки. «Мы с Джонни виделись с неделю назад. Он сказал, что, мол, опять занимался этой гадостью. Особо он не распространялся, но сказал, что ему нужно подраться – так, в качестве наказания. Мы надели перчатки, и он нарочно позволил мне поколотить себя маленько. Помню, у него на ладонях еще были эти, как их, – волдыри».

Обрабатывал людей шлангом – выбивал показания. Как Джонни это, должно быть, противно. «Помнишь сержанта Стеммонса, Рубен?»

– Помню – твой напарник там, в отеле. Причесон у него что надо, вот только сам он, по-моему, тот еще тип.

– Ты его после видел?

– Нет.

– А Джонни – он о нем не упоминал?

– Нет. А что это ты вдруг спрашиваешь про Джонни?

– Просто спрашиваю, – улыбнулся я.

– Ну да, конечно, так я и поверил. Слышь – знаешь, что получится, если скрестить негра и мексиканца?