Белинда
Шрифт:
— Алекс, а вдруг что-то пойдет вкривь и вкось? Не хочу, чтобы ты из-за меня пострадал… — начал я.
— Такого не будет, потому что не может быть никогда, — заметила Сьюзен. — В Тинсельтауне только об Алексе и говорят. В глазах окружающих он будет выглядеть героем, причем окажется чист перед законом. Знаете старую поговорку: «Как вы яхту назовете, так она и поплывет»?
Алекс кивнул со своим обычным невозмутимым видом, но я не был уверен, что все так просто.
— Я люблю тебя, Алекс, — нежно сказал я, чувствуя, что теряю контроль
— Джереми, перестань разговаривать так, будто мы на похоронах, — сжал мне плечо Алекс. — Мы ведь идем на премьеру.
— Послушай, старина, — сказала Сьюзен. — Я понимаю, что он чувствует. Ведь как-никак ему завтра в шесть в тюрьму садиться. А как насчет того, чтобы соскочить, независимо от того, появится Белинда или нет?
— Я сделаю все, лишь бы встретиться с Белиндой, — отрезал я.
Блэр откинулся назад, скрестил ноги, сложил руки на груди и снова бросил на Сьюзен долгий, понимающий взгляд. Сьюзен тоже сидела, облокотившись о спинку сиденья и вытянув длинные ноги, насколько позволял салон лимузина.
— Словом, не хватает только самой Белинды, — улыбнувшись, пожала она плечами.
— Ага, а еще справа от нас копы и слева от нас копы, — как бы невзначай заметил Алекс. — И в кинотеатре копы спереди и сзади.
Мы свернули на Кастро, и я сразу увидел длинную очередь, на три-четыре квартала, тянущуюся к кинотеатру на Восемнадцатой улице.
Два огромных «солнечных» прожектора, установленных у входа, прочесывали небо бледно-голубыми лучами. Я еще раз прочитал сверкающее разноцветными огнями название кинотеатра «Кастро», а также анонс о премьере на маркизе и подумал, что если она сейчас, в минуту своей славы, не здесь, то мое сердце будет разбито.
Лимузин медленно подъезжал к кинотеатру, где перед центральным входом была расстелена огороженная шнурами ковровая дорожка.
Все это чертовски напоминало премьеру в Китайском театре Громана — такая же огромная и шумная толпа. Лимузин привлекал всеобщее внимание, люди сворачивали головы, чтобы увидеть, что там за тонированными стеклами. Джи-Джи явно искал глазами Белинду. А вот Сьюзен сидела так, словно ее заморозили.
«Белинда, солнышко! — прошептал я про себя. — Ты обязательно должна быть здесь! Ради собственного же блага! Ты должна это видеть».
Я постепенно переставал понимать, где нахожусь. В душе царил полный раздрай. Вплоть до настоящей минуты время, казалось, еле тянулось, оно словно состояло из бесконечных мгновений, но я так долго был заперт в коконе своего дома, что происходящее действовало на меня как сентиментальная музыка. Да, что-то я совсем расклеился!
Сьюзен подняла трубку внутреннего телефона, чтобы дать распоряжения водителю:
«Пожалуйста, остановитесь перед кинотеатром и стойте там, пока мы не выйдем. Можете припарковаться рядом с уже припаркованной машиной. Хорошо-хорошо, вы должны быть на месте, когда мы выйдем из дверей».
Положив трубку, Сьюзен повернулась
— Надо же, какая чертова пропасть народу!
— Больше, чем в Нью-Йорке?
— Уж можете мне поверить. Сами смотрите!
Я понял, что она имела в виду. Вся улица напротив кинотеатра была забита. Транспорт стоял. Двое копов безуспешно пытались ликвидировать пробку впереди нас. Еще двое пытались освободить перекресток. Я заметил знакомые лица: официантов из местных закусочных, продавцов из окрестных магазинов, соседей, с которыми я обычно здоровался. Где-то в толпе зрителей должны были быть Энди Блатки и Шейла, а также множество старых друзей, которых я обзвонил еще днем. Словом, должны были прийти все, кого я знал.
Дюйм за дюймом мы приближались к кинотеатру. В лимузине нечем было дышать. Я уже готов был завыть. Но я знал, что самое большое испытание впереди. Совсем скоро я увижу Белинду на экране, если, конечно, еще раньше не увижу ее здесь. И конечно, как странно, что премьеру устроили не где-нибудь, а именно здесь, в «Кастро» — старомодном, элегантном кинотеатре, где мы с Белиндой столько раз бывали тихими спокойными вечерами и где сидели, прижавшись друг к другу, в спасительной темноте зрительного зала.
Лимузин припарковался у тротуара. Народу было столько, что красные бархатные шнуры ограждения провисали под напором зевак. На окне билетной кассы висела табличка «Все билеты проданы». А рядом с ней разрешили установить аппаратуру местным телевизионным станциям. Небольшая группа людей о чем-то спорила у правой дальней двери, на которой красовалось написанное от руки объявление «Только для прессы». Я услышал чьи-то сердитые крики. Похоже, охранники завернули какую-то скандальную женщину в туфлях на шпильках и жутком пальто под леопарда.
Люди раздраженно следили за тем, как полицейские в штатском вылезли из машины у входа и преспокойно направились прямо в сторону холла. Дэн шел сразу за ними. Заметив камеры, он отвернулся в сторону нашего лимузина и стал ждать, когда водитель откроет дверь.
— Ты первая, дорогуша, — обратился Алекс к Сьюзен. — Сегодня твой день.
Сьюзен надела красную ковбойскую шляпу, а потом мы помогли ей выйти из машины.
При виде Сьюзен толпа радостно загудела. Со всех сторон до нас доносились приветственные крики.
Сьюзен стояла в лучах яркого света под маркизой и махала зрителям рукой, затем она подала мне знак, что пора выходить из машины. Меня тут же ослепили фотовспышки. Ребята, стоявшие на тротуаре, зааплодировали.
Я услышал, как они выкрикивают хором: «Джереми, мы за тебя!» и «Джереми, так держать!». И тогда я в душе возблагодарил Господа за то, что в Сан-Франциско еще остались либералы, и чокнутые, и тихие чудики, и просто терпимые жители. В этом городе мои книги не сжигали.
Со всех сторон раздавались свист и радостные вопли. Вышедший из машины Джи-Джи тоже получил свою порцию аплодисментов.