Белая река

Далинская Олеся

— Нет. Потому что шансы, что ты найдешь плиты, которые не чувствует жрец, стремятся к нулю. А что касается наших с тобой…

— Я пошла. — Перебила его Ева. Только вот не сейчас слушать оправдания, не сейчас, когда еще дрожат ноги и внутри разливается тепло так и ненасытившегося до конца тела. Ей хотелось еще…И еще. — Открой, пожалуйста, дверь.

Она не оборачивалась. Стояла перед закрытой дверью, и, подняв глаза к потолку, умоляла их не слезиться, не утопать в пелене горечи.

Когда высший подошел близко, настолько, что она снова утонула в его тепле и запахе, тот протянув

руку с ключом к замку, прильнул губами к ее уху.

— Так торопишься…Церон говорят исключительно щедр к своим фавориткам. И тебя не обошла жажда славы и власти.

Ева фыркнула, следила, когда же наконец, он провернет ключ.

— Возможно, Гор. Та оставил меня там, наедине с таким искушением и не к этому ли стремитесь и вы, желая забрать эту самую власть у императора?

Легкий смешок шевельнул пряди волос, защекотав и без того крайне чувствительную кожу шеи.

— Ты быстро учишься.

— Стараюсь.

— Люблю старательных…

Гор перехватив ее поперек груди, прижал спиной к себе, давая сполна ощутить, насколько он вновь готов повторить произошедшее у стеллажей. Задохнувшись от нахлынувшего до головокружения желания, Ева стиснув зубы схватилась за его руку у замка и попыталась провернуть ключ сама.

Легкий укус на коже затылка, горячие губы…Повернув силой ее лицо в сторону, он нашел и ее рот. Боги, так можно и челюсть свернуть, настолько широко он заставил легким нажатием пальцев раскрыться навстречу его жестоким губам. Он не просто целовал, он словно запечатывал у нее во рту свой вкус, свою силу и страсть…Чтобы все, что будет потом, с другими, меркло, под натиском воспоминаний об этом поцелуе у двери.

Он внутри, он теперь глубоко. Ева вышла из его кабинета и убедилась — она вышла другой…Это катастрофа. Она, кажется, влюбилась.

Гулко стуча по темному мрамору бесконечного коридора, Ева молила богов, чтобы не наткнуться на Церона. Хотя, что ему делать здесь, на территории фрейлин, в разгар очередного суетливого дня. Сегодня ему не до утех. Ева успела услышать краем уха, что императорская свита, состоящая исключительно из мужчин выдвинулась навстречу гостям около трех часов назад. Времени прийти в себя и приготовиться к приему у нее в достатке, если не будут досаждать…Не вовремя она вспомнила.

Из-за угла выплыла тенью Руанет, вечно слоняющаяся по дворцу, чтобы не дай бог, что-нибудь не осталось не замеченным ее выцветшими, белесыми глазами.

— Добрый день, дона Ева.

Удивленно вскинув брови, Ева остановилась. Она уже заслужила приставку к имени, выказывающую особое, уважительное отношение к ее обладателю? Вот так сюрприз. А ведь всего полдня отсутствовала.

— Здравствуйте, Руанет. Все в порядке?

Та с легкой улыбкой опустила глаза.

— Вам прислали великолепный наряд к сегодняшему вечеру, от его величества. Это знак особой благосклонности к вам, Ева. Не будьте впредь легкомысленны и оцените по достоинству щедрость императора.

Надо же, вот так тирада. Самая длинная, что она слышала от старухи, за все время пребывания здесь. Ей похоже тоже посулили вознаграждение, за правильный настрой у фрейлины, перед встречей с Цероном. У нее вырвался смешок.

Значит сегодня вечером можно ждать очередную порцию сиятельного соблазнения. Дурацкое положение с учетом того, что у нее сегодня был секс, и один из самых потрясающих в ее жизни…Краска жгучей волной бросилась к лицу и это не укрылось от цепких глаз опытной в таких делах Руанет. Кому как не ей знать, как выглядит удовлетворенная, влюбленная женщина после потрясающих ощущений в постели с желанным мужчиной.

— Где вы были Ева?

— Летала с кхорком…

— И все?

Стараясь, чтобы голос звучал как можно безразличнее, Ева обогнула застывшую изваянием старуху.

— Хотелось большего, но вышло так себе…

Закрыв в блаженстве глаза, Ева уже час отмокала в горячей ванне. Чуть заколыхалась поверхность воды в мыльных пузырьках, перед глазами то и дело всплывало лицо Гора в моменты страсти. Нечто дикое и первобытное тогда закручивалось в темном амаранте глаз сокольничего, отчего начинало казаться, что не только рука его станет частью некого чудовища, но и остальное превратится в того, кто разорвет ее на части. И каждая часть будет кричать, надрываясь о пощаде…о нем.

Как только почувствовала как одинокая слеза прокатилась по виску, то решила что хватит с нее. Если будет застревать на этом, то все точно плохо закончится для нее. Нельзя давать ему заполнять собой все пространство внутри, иначе потеряет саму себя.

Завернувшись в огромное полотенце, Ева остановилось у постели. На ней красовался, переливался серебристыми бликами подарок императора. Будто подмигивал — эй, не дури, в этом мире много мужчин, прекрасных, страстных и великодушных…Но они не будут им.

Осторожно коснувшись пальцами чудесного шелка, Ева на несколько секунд застыла, представляя, какие дары преподносил Гор своей женщине, этой Эвите.

В полной тишине слышно лишь тиканье, на стене циферблат часов, где стрелка неумолимо приближалась к назначенному часу. Скоро все соберутся в просторных, залитых светом залах, чтобы улыбаясь встречать гостей. Врагов. Ланграты…

Откинувшись на гладкое атласное покрывало, Ева потерла лоб. От мыслей начинала неприятно гудеть голова. Они не найдут камни, Ева напрасно рискует здесь и то, как упорно она возвращалась во дворец снова слегка удивляло. Глупое, какое-то неадекватное упрямство двигало ею, когда они вновь и вновь спорили с Гором.

С обидой вспомнив смех Киарана над ее предположением о волшебных ящиках, болезненно скривилась. Откуда ей знать, в конце концов, о их глупых, запутанных законах, будто специально придуманных богами, чтобы разнообразить здешнюю жизнь. Снова скользнула взглядом по часам, пора подниматься.

Осторожно одевая платье и с наслаждением чувствуя, как невесомая ткань скользит по все еще остро восприимчивой коже, Ева пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей о горячем, безудержном сексе с Гором направила все свое воображение на каменные плиты. Почему Киаран не чувствовал свою реликвию? Вывезти император их не мог…Значит чем-то приглушил, ведь скорее всего, кому как не ему знать, что у жрецов особенный радар на свои родные побрякушки.