Бастарды
Шрифт:
– Это не проблема. У меня уже два десятка парней обучаются счету и письму. Подучу еще вести расходные книги, и можно будет попробовать снять лавку на время. Посмотрим, что получится.
– А воровать не начнут?
– Побоятся. Семьи-то здесь, в уделе. Да и знают они, что меня обмануть – это не горсть изюма съесть. Тут мозги нужны. Ну а если кто сможет украсть и не попасться, так пусть ворует. Мы не обеднеем, а он только лучше работать будет.
– Это как?
– Просто. Я знаю, сколько стоит зерно на базаре. Знаю, сколько его прислал и сколько должен
– Верно. Это что же получается? Он продает не по той цене, которую ты назначил, а по более высокой, а разницу кладет в карман.
– Правильно сообразил. Видать, еще не все мозги о седло отбил. Вот и получается, что ему очень хорошо работать надо, чтобы свой интерес соблюсти.
– Да уж, старина, тебе с твоими мозгами и вправду только в имперском казначействе служить. Ладно, пошли отдыхать, а то все давно уже в термах отмокли да по кроватям лежат, а мы с тобой все языками чешем, – вздохнул Топ-Гар, медленно вставая и помогая подняться казначею.
Друзья еще немного молча постояли на крыльце и отправились по своим комнатам отдыхать после долгого перехода. Рана старого казначея снова начала ныть, и он медленно поднялся по лестнице на второй этаж, останавливаясь через каждые три ступени и тихо проклиная свой возраст.
Уже почти дойдя до своей комнаты, старый казначей наткнулся на Ал-Тора, медленно бредущего по коридору из оружейной. Склонив голову в знак приветствия, старик собрался было пройти дальше, когда Ал-Тор остановил его, придержав за рукав.
– Прости старина, но я хочу спросить у тебя кое-что.
– Спрашивай, сынок. Если смогу, отвечу.
– Сможешь, – улыбнулся юноша, – понимаешь, у меня из головы не идет эта история с нашими соседями. Может, все-таки стоило съездить к старшему графу, поговорить, одолжить ему денег? Уверен, ты сумел бы извлечь выгоду и из этого.
– Нет, – категорично отрезал старик. – Во-первых, сам граф к тебе не обращался, и появись ты там с таким предложением, это означало бы, что ты готов жениться на одной из его девчонок. А это, на сколько я знаю, не так.
Второе, в здешней глуши проявление заботы о делах соседа, если ты с ним не дружишь, считается проявлением слабости. И, наконец, третье, выдача денег под процент, есть суть ростовщичество, что является не дозволенным никоим образом занятием для человека благородного сословия.
Не беспокойся, сынок. Ты поступил правильно. Откровенно говоря, я даже побоялся вначале, что твое врожденное благородство возьмет верх и ты впустишь ее в дом. Тогда нам было бы сложнее избавиться от нее.
Скажу откровенно, тратить силы, время и деньги на этих людей у меня нет никакого желания. У нас много своих вопросов, требующих решения.
– Например, создание новой сатрапии?
– И этот тоже. Думаешь, я совсем выжил из ума и уже не помню, что было написано в последнем письме Расула? Ошибаешься, сынок. Я его наизусть помню. Но ответь мне на один вопрос. Где проще всего спрятать лист?
–
– А где проще всего спрятать целую школу воинских искусств? В большом городе, – ответил старик на свой вопрос, – и этот город должны создать мы. Город, в котором будут установлены наши законы и наши правила. Где не будет продажных стражников, вороватых чиновников, где есть только одна власть, сатрап, относящийся к людям не как к скотам, а как к подданным, о которых он должен заботиться и оберегать, получая взамен их честное служение и преданность.
– Думаешь, такое возможно? – грустно улыбнулся Ал-Тор.
– Возможно, если власть этого человека будет опираться на клинки гвардии, а не на палки сборщиков налогов.
– А чем клинки лучше палок?
– Вспомни, что рассказывал Разман о временах своей жизни в Кортесе. Если обидели, иди к гвардейцам, они всегда помогут. Не к стражникам, не к судье, а к нам, гвардейцам. Именно на это мы, старики, и рассчитываем, создавая наш город. Топ-Гар день и ночь твердит новобранцам о чести гвардии, о преданности делу и роду, которому служишь, и можешь мне поверить, это не простые слова.
Уже сейчас, отправленные в патруль, эти мальчишки наводят порядок железной рукой и не допускают даже мысли о мзде или неправедном наказании провинившихся.
– Я не буду спорить с тобой, старина. Время нас рассудит. Просто меня постоянно гложет одна мысль. Все, что здесь создалось, все, что еще будет создано, сделано вами. Это все только ваша заслуга. Я же не сделал ничего, чтобы помочь вам или хотя бы поучаствовать в ваших делах.
– Ты не прав, сынок. На тебя ложится самое главное. Обучить новых воинов. Сделать из этой толпы деревенских мальчишек настоящих бойцов. Воинов, способных вступить в бой с любым врагом и победить, как побеждали когда-то мы. Никто из нас не способен на такое.
– Но ведь все вы учились у отца, а значит, знаете ровно столько, сколько и я.
– И да и нет, сынок. Да, мы учились у Расула, мы умеем применять эти приемы, но у нас нет главного, мы не мастера боя. Никто из нас не может часами стоять в одной стойке, сотни раз повторять одни и те же движения, доводя их до совершенства. Мы просто по-настоящему хорошие воины, раз смогли дожить до сегодняшнего дня. А все остальное, это ты, сынок. Ты мастер, способный сотню раз показать один и тот же прием, не изменив ни одного движения. Ты, человек, на которого готовы равняться все эти мальчишки, и наконец, ты имя, корона и герб нашего города.
– Но это не значит, что я ничего не должен делать.
– Ты делаешь. Ты учишь бойцов. Обучаешь своих гвардейцев. Сам. Назови мне хотя бы одного владетеля, который опустился бы до обучения своих солдат. В лучшем случае это делают наемные мастера, если их можно так назвать, а в худшем – десятники. Так что перестань придумывать себе проблемы и делай то, что умеешь лучше всего – учи своих воинов. Ведь именно это завещал тебе Расул.
– Верно, но он просил брать только одного ученика, а здесь целая сотня.