Башни Латераны 5
Шрифт:
Первые ряды «Крылатых» поравнялись с ними, следуя по дорожному тракту. Лео, казалось видел белки глаз через прорези забрал. Видел гербы на щитах, перья на крыльях, вымпелы на наконечниках лэнсов. Видел лошадей — огромных, закованных в броню, с налитыми кровью глазами.
Один из всадников повернул голову. Посмотрел на строй пехоты — мимоходом, как смотрят на придорожный куст. Не замедлил хода. Не подал знака. Просто посмотрел — и отвернулся.
Они проносились мимо.
Не атаковали. Даже не перестраивались. Просто неслись вдоль кромки леса — в тридцати шагах,
Как будто восьми сотен ощетинившихся копьями пехотинцев просто не существовало. Как будто они были частью леса — деревьями, кустами, чем-то неважным.
Они не угроза. Для «Крылатых» — не угроза. Горстка пехоты, прижатая к лесу, без магов, без конницы, без обоза. Куда они денутся? Никуда. Можно разобраться потом. Можно вообще не разбираться — сами передохнут через неделю.
Сейчас «Крылатые» шли за другой добычей. За теми, кто ещё бежал. За остатками кавалерии Штауфена, за обозниками, за всеми, кто не успел спрятаться.
Но самое главное — они спешили ударить основной армии Арнульфа в тыл. Отвлекающий маневр удался, Освальд принял его за направление основного удара и ударил по Третьему Полку со всей силой. Теперь, когда Освальд понял, что его обманули, выставив полк Штауфена как приманку — он спешит исправить положение. Ведь если его армия тут… то кто защищает направление на Вальденхайм?
Строй за строем проносился мимо. Сотня. Другая. Третья. Знамёна с чёрным вороном Освальда. Знамёна с короной и скрещёнными мечами Гартмана. Знамёна родов, о которых Лео только слышал — северная знать, вассалы Освальда, цвет его армии.
Потом — конец колонны. Последние всадники. Замыкающие.
И тишина. Гул копыт удалялся, затихал. Пыль оседала. Вой крыльев становился всё тише, пока не исчез совсем.
Лео выдохнул. Не заметил, что задерживал дыхание. Не заметил, что пальцы на древке задеревенели и теперь с трудом разжимаются.
— Вот так, — сказал Эрих. Голос спокойный, будничный, немного просевший, сиплый. — Вот так, ребята. Стоим дальше.
Кто-то нервно рассмеялся. Кто-то сплюнул. Кто-то опустился на землю, привалившись спиной к дереву.
— Почему они не атаковали? — спросил кто-то сзади.
— Заткнулись там в строю. — рявкнул Эрих: — то, что, «Крылатые» мимо прошли ничего не значит, они на марше. Нас отсюда все равно не выпустят… дейна Маркетти… — он повернулся к Хельге: — вы же понимаете…
Хельга посмотрела на сержанта. Долго, внимательно, словно пытаясь прочитать что-то в морщинах его обветренного лица, в единственном глазу, прищуренном от яркого солнца.
— Вальденхайм, — сказала она наконец. Слово упало между ними, тяжёлое, как камень в стоячую воду.
— Вальденхайм, — кивнул Эрих, и в его голосе не было удивления, только усталое понимание человека, который давно разучился удивляться этому миру. — Арнульф ударит по столице. А мы тут были… — он помолчал, пожевал губами, словно пробуя на вкус слово, которое так и не произнёс. Махнул рукой. Не нужно было договаривать.
Лео почувствовал,
Никто не сказал этого вслух. Никто не произнёс слова, которое висело в воздухе между ними — тяжёлое, ядовитое, как дым от горящей плоти. Но все поняли. И Эрих, который двадцать лет топтал дороги войны. И Хельга, которая стояла неподвижно, прижимая раненую руку к груди. И Лео, который чувствовал, как земля уходит из-под ног, хотя он стоял твёрдо, вцепившись в древко алебарды.
— Сукин сын, — тихо сказал кто-то за спиной. Голос был молодой, срывающийся. Кто-то из новобранцев, видимо. Из тех, кто ещё верил в справедливость, в честь, в то, что свои не бросают своих.
— Заткнулись в строю, — бросил Эрих, не оборачиваясь. Голос его был ровным, почти скучающим, будто он отгонял надоедливую муху. — Потом будете короля хаять. Если доживёте.
Хельга сделала несколько шагов в сторону, туда, где между деревьями открывался вид на дорогу и холмы за ней. Пыль от прошедшей кавалерии ещё висела в воздухе, медленно оседая, окрашивая закатное небо в грязно-жёлтый цвет.
— Освальд это понял, — она говорила медленно, будто проговаривая мысли вслух, будто пытаясь убедить саму себя в том, что говорит. Голос её звучал глухо, отстранённо. — Понял, что его… обманули. Что весь этот поход, вся эта армия… — она не договорила, покачала головой. — Теперь он бросит всё и помчится наперерез. Ему нужно успеть к Вальденхайму раньше Арнульфа. Или хотя бы вовремя, чтобы дать бой под стенами.
Где-то в глубине леса закричала птица — резко, пронзительно, словно предупреждая о чём-то. Лео вздрогнул, оглянулся. Ничего. Только деревья, только тени, только усталые люди, которые начинали садиться на землю, привалившись спинами к стволам.
— А мы тут — мелочь, — Эрих кивнул, почёсывая шрам на подбородке, старый, давно заживший, белый на загорелой коже. — Восемьсот голов тяжёлой пехоты без обоза, без конницы, без магов. Куда мы денемся? Никуда. Ловить нас — терять время. А времени у Освальда нет, каждый час на счету, каждая минута.
Лео начал понимать, куда клонит сержант. Мысль была простая, очевидная, когда он её ухватил — но от этого не менее дерзкая.
— Значит… — начал было он, но сержант перебил его.
— Я хочу сказать, паря, что у нас есть шанс. — Эрих снял шлем, обнажив седые, слипшиеся от пота волосы. Почесал затылок, посмотрел на небо, словно прикидывая что-то. — Маленький, дерьмовый, но шанс. Освальд сейчас погонит свою армию на запад, к столице. Всю армию, до последнего обозного мула. Каждый час на счету, я же говорю. Ему не до нас, мы для него как… — он пощёлкал пальцами, подбирая слово, — как блоха на собаке. Чешется, но не до неё сейчас.