Башни Латераны 5

Хонихоев Виталий

— Я поняла. — кивает Кристина, держась на лошади рядом: — все в порядке, дорогой.

— Быстро ты в роль вжилась. — качнул головой Лео. В самом деле, если у них нет кучки сопливых детей, то сойти за семью беженцев им никак не получится. Кроме того, бедные оборванцы такими не бывают — у них на две телеги слишком много крепких мужчин и молодых, красивых девушек. У беженцев такого не встретишь, их девушки слишком быстро перестают быть красивыми и молодыми…

Он поерзал в седле, обменялся с Кристиной взглядом. Та вернула ему взгляд и неожиданно преобразилась. Улыбнулась ему уверенной улыбкой, слегка наклонив голову.

— Последний бал в замке у графа был таким утомительным, право слово… — сказала она, —

мон шери, взгляни что за пыль на дороге? Неужели это бравые всадники нашего любимого короля?

— Боюсь, что они самые… — процедил в ответ Лео, вглядываясь в приближающуюся группу.

Они вынырнули из-за поворота дороги — десяток всадников на поджарых лошадях, и Лео сразу понял, с кем имеет дело.

«Алые Клинки» Мессера. Их невозможно было спутать ни с кем. Там, где «Крылатые» Освальда давили массой и сталью, эти брали другим — скоростью, дерзостью и той особой наглостью, которая отличает лёгкую конницу от всех прочих родов войск.

Никаких тяжёлых лат, никаких закрытых шлемов. Кольчуги под одеждой — может быть, но не видно, спрятаны под яркими доломанами. А доломаны у них были… Лео невольно прищурился. Алые, конечно же, в цвет названия — но не просто алые. Расшитые золотым шнуром, с чёрными меховыми опушками на воротниках и обшлагах, с рядами начищенных до блеска пуговиц. Короткие ментики небрежно наброшены на одно плечо, болтаются на шнурах при каждом движении. Высокие кивера с разноцветными султанами, которые развевались на ветру, делая всадников ещё выше, ещё заметнее. Лео помнил, что цвета перьев означали что-то вроде званий… нет, даже не званий, а вроде ветеранских нашивок. И да, черные перья означали «три года как с нами», а выше ничего и не было, потому что как говаривал Мессер — «легкая кавалерия долго не живет».

Лошади под ними были под стать хозяевам — лёгкие, сухие, нервные, с тонкими ногами и выгнутыми шеями. Не чета тяжеловозам «Крылатых», которые могли нести на себе закованного в сталь рыцаря. Эти были созданы для другого — для долгих переходов, для стремительных налётов, для погонь.

На поясах — сабли. Не палаши, не мечи — именно сабли, изогнутые, с хищным изгибом клинка. У седел — луки, настоящие составные, изогнутые луки, какие делают где-то на востоке. Уметь стрелять из такого — искусство, а «Алые» умели делать это на всем скаку.

Всадники смеялись. Ехали лёгкой рысью, переговаривались, хохотали над чем-то. Один показывал другому какую-то безделушку — кольцо? медальон? — явно снятую с кого-то сегодня утром. Другой что-то напевал себе под нос, фальшиво и беззаботно. Кто-то жевал яблоко, сплёвывая семечки прямо на дорогу, беспечно улыбаясь навстречу солнцу и дороге.

Война для них была развлечением.

Во главе отряда ехал молодой парень — лет двадцати, не больше. Смазливое лицо, щегольские усики, закрученные вверх колечками на концах. Такие усики требуют ежедневного ухода, воска, времени перед зеркалом — и этот уход они явно получали, даже здесь, в походе, после боя. Кивер сдвинут набок под лихим углом, ментик едва держится на плече. На пальцах — несколько колец, слишком много для простого офицера, явно трофейные.

Он первым заметил телеги на дороге. Поднял руку — отряд замедлился, но не остановился. Продолжал приближаться, теперь уже медленнее, оценивающе.

Лео видел, как глаза командира скользнули по телегам, по лошадям, по людям. Быстрый, цепкий взгляд — взгляд хищника, который прикидывает, стоит ли добыча усилий.

Потом взгляд остановился на Кристине. На жемчужном ожерелье. На том, как она сидит в седле.

Командир улыбнулся. Белые зубы, весёлые глаза. Совсем мальчишка. Мальчишка с саблей на поясе и кровью на манжетах доломана — Лео только сейчас заметил бурые пятна на алой ткани.

— Добрый день, благородные дейны! — голос звонкий, с лёгким северным акцентом. —

Куда путь держите в такое неспокойное время? Меня зовут Ференц Ладани и в отсутствие лейтенанта я за главного. — он сделал паузу. Лео кивнул в ответ. Вот как действует магия жемчужного ожерелья и красивой молодой девушки, на чьей шейке это самое ожерелье красуется. Что сейчас видит этот щёголь с усиками? Парочку молодых аристократов, путешествующих налегке. Кристина на самом деле дворянка, ей и играть ничего не нужно. Да, если честно, то никакая крестьянка или там дочка мельника никогда аристократку не сыграет убедительно. Разве что перед своими товарками, но не перед другими аристократами. Ее тут же выдадут множество мелочей… и некоторые из них не подделать. Например — отсутствие загара. Простолюдины пашут в поле весь день, у них грубеет и темнеет кожа на лице и руках, это не подделать. Те же из простолюдинов кто работает целый день в помещениях — обычно выглядят еще хуже. И это если не считать мозолей на руках, манеры себя держать, не прятать взгляд, не вздрагивать и улыбаться широкой улыбкой так, словно весь мир — твои вассалы.

И едва увидев, как Кристина себя держит командир патруля тут же переключился на куртуазное поведение кавалера в салоне. Про себя Лео понадеялся, что он не сильно выбивается из общей картины… все же он не был аристократом, но он помнит, как вел себя его приятель Альвизе.

— Виконт Эрлен де Моруа. — вздергивает голову Лео, стараясь подражать манере настоящего Альвизе: — урожденный Тальхайм. А это… моя дражайшая супруга, Кристина.

— Да благословит вас Триада, благородный воин! — сияет улыбкой Кристина, наклонив голову и чуть приподняв край юбки, словно делая книксен на балу. И одно это легкое, неприметное, естественное движение сразу же выдало то, что она настоящая аристократка и делала так уже тысячу раз, пока это не вошло в привычку и даже не осознавалось. Интересно, какой у нее род? Она не разу не упоминала об этом…

— Из тех самых Тальхаймов? — приподнимает бровь молодчик, впрочем, скорее наигранно, чем всерьез. Всерьез же он улыбается Кристине, выражая восхищение ее красотой и благородством. Лео думает, что бы именно сделал Альвизе на его месте? Кинулся бы в драку? Но за плечами у этого Ференца Ладани — десяток вооруженных всадников, а за его спиной — две телеги с ранеными, Лудо с Йоханом и еще пара парней из десятка Мартена.

— Из тех самых. — подтверждает Лео. Альвизе всегда гордился своим «урожденный де Маркетти», как будто это его собственная заслуга, а не то, что его мамочка от графа ребенка нагуляла. Попробовал бы кто-то ему такое в лицо сказать…

— Далеко ли следует благородная дейна? — щёголь одним махом выключил его из беседы, обращаясь напрямую к Кристине: — в наше время дороги не самое безопасное место, пошаливают разбойнички, да и дезертиров полно. Вам повезло что не наткнулись на остатки разбитой армии Арнульфа… они в округе где-то прячутся.

— Какой ужас! — моргнула Кристина: — Эрлен, дорогой, ты слышишь?! А я говорила, возьмем охрану нормальную, с тем же капитаном поехали вместе, он же предлагал!

— Такие услуги по нынешним временам дорого стоят. — откликается Лео, играя на публику: — и потом этот выскочка мне не понравился. Уж больно он… плотоядно на тебя посматривал. Упадок нравов в наше время нередок… — быстрый и острый взгляд со стороны молодчика дал Лео понять, что он переигрывает. Если бы он сейчас стоял на земле, а этот — стоял бы рядом, то он знал бы как действовать. Скользнуть поближе, и дернуть за плечо на себя, одновременно уходя за него и в сторону, одним движением перерезая глотку… но он сейчас на лошади. И как поведет себя это проклятое животное он не знал. Никогда толком с ними управляться не умел… в том числе и это тоже выдавало в нем простолюдина. Альвизе вырос в седле, а он… сын плотника.