Бар «Дракон»
Шрифт:
— Как же не на небе, сударь? Очень даже на небе, — ответил мелкий усатый мужичок с другого конца стола. А грузный чернобородый толстяк пояснил:
— На седьмом.
— На чьем? — Не понял Капитан.
— «Седьмое небо», ресторан так называется, — ответила за всех нимфа.
Двоих мужиков, усатого и бородатого, Капитан уже где-то видел, но не мог припомнить, где — то ли на каком-то празднике, то ли на разборке.
— Ты кто? — Спросил Капитан в лоб, обращаясь сразу к двоим незнакомцам.
— Да мы же, вроде,
— Кац, — поправил толстяк, — а это, — он в ответ ткнул пальцем под ребра маленького, — писатель-дебилетрист Ефрем Хануман…
— Ефим Хуман, если правильно. Господа, мы тут немного выпили и куролесим.
Капитан с Боцманом переглянулись. Боцман ухмыльнулся, а Капитан налил себе рому:
— Мы, вот, с Боцманом уже выпили. И покуролесили. Но хотим еще. Верно, Бот?
— Верно, Кэп, — откликнулся Боцман и продолжил прерванную беседу. — Так я, Моня, и не понимаю этого. Получается, что какой-нибудь фраер может оказаться умнее дракона…
— Ну да, да, — Кац пил пиво из высокой глиняной кружки. На покатом боку кружки был изображен приветливый пряничный домик, словно гирляндой, увитый готической надписью: «Bumsen, bumsen, Genosse Mommsen!» — Да, — повторил Кац, стирая тыльной стороной ладони пену с бороды, — почему бы дракону не родиться дебилом?
— Но если ты сам сказал, что мерность называется постигательной… — Прощебетала нимфа, закуривая сигарету в длинном серебряном мундштуке, — значит, у кого выше мерность, тот больше постиг, не так ли?
Москва за стеклянной стеной совершила круг и начала новый. Дома стали темнее, автомобили-жуки — настырнее, а небо покрылось фиолетовой рябью.
— Так, деточка, — согласился Кац, — только ведь постичь — это все равно, что овладеть. А овладеть мало. Надо еще правильно распорядиться.
Хуман сосал мартини из стаканчика и, усмехаясь, кивал. Потом вытащил из кармана пиджака длинную сигару и закурил. Боцман сразу определил по запаху: «Дублон», гельвенский филиал. Более вонючих сигар нет нигде по обе стороны Бильреста!
— Вот ваши друзья подтвердят, сударыня, — сказал Хуман, пуская ядовитое колечко прямо в фарфоровое личико нимфы, — мерность сродни криминальному авторитету. Бывает, что вор не только в законе, а еще и в глубоком маразме — и все равно, закон, как говорится, на его стороне…
— Я — в законе, — пробормотал Капитан, — но я не в маразме, — и рыгнул.
— Насколько мне известно, — возразил Хуман, — вы не в законе, но при этом вы — дипломированный рыцарь, а значит, можете поспорить крутизной со многими авторитетными людьми…
— Я проще пример приведу, — Кац допил свое пиво и снова наполнил кружку из стоявшей рядом на полу канистры, — вот представим, деточка, что твой друг — людоед. Или они оба. И вот они тобой овладели,
— Ты бы на их месте занялся сексом, знаем, знаем, — успокоил Каца Хуман. Потом глянул на часы, — кстати, нам уже давно пора на съемку. До свидания, господа…
— Успеем, — лениво потянулся Кац и с хрустом почесал бороду всей пятернёй.
— Мальчики, а что за съемка? — Спросила нимфа.
— Параша, сударыня, — отмахнулся Хуман. — Передачка такая, «Про самое то «называется. Постсоветское софт-порно.
— Ну, не скажи, Фим, не скажи, — покачал головой Кац, — иногда занятные уроды попадаются.
— Слушай, а может ну ее на фиг, эту съемку? Смотри, пива сколько осталось!
— Хуман вдруг резко переменил свое первоначальное мнение.
— С собой возьмем, — веско возразил Кац. — Ребята, а вы с нами или остаётесь?
Бандиты одновременно кивнули. Нимфа захлопала в ладоши.
— Во здорово! — Боцман размахивал очередной бутылкой, орошая дорогим виски стены лифта. — В телевизор попадем. Устроим там шухер!
Провести троих лишних юдей в павильон оказалось плевым делом: две девушки с сумасшедшими глазами носились у второго подъезда Телецентра и орали в рацию, каждая в свою:
— Бельгутей! У нас недобор!
— Недобор, Белюшка! Недобор! Подождите, мы сейчас наберем с улицы!
— Подожди, Белюшка! Прямой эфир, первый раз! И недобор!..
Девушки чуть не плакали навзрыд. Поэтому когда Кац и Хуман пришли с компанией, то пропуска были немедленно выписаны на всех пятерых, а Кацу разоешили протащить с собой пивную канистру.
До начала съемки Капитан с трудом уговорил Боцмана вести себя спокойно. Впрочем, язык Капитана едва слушался: понял Боцман что-нибудь, или нет, так и осталось неизвестным. Кац и Хуман заняли места в первом ряду, прихватив с собой длинноногую нимфу и поставив канистру так, чтобы можно было легко дотянуться всем троим. Бандиты устроились на галерке и регулярно, как американские бомжи, прикладывались к бумажным пакетам, внутри которых бултыхался купленный в ближайшем буфете коньяк. Виски Боцман успел допить еще на улице.
Павильон, задрапированный кумачом, навевал мысли не столько о «том самом», сколько о Ленинской комнате из тяжелого детства. Впечатление усугубляли многочисленные черные юпитеры, свисавшие с потолка. Капитан сразу вспомнил пыточный зал Ермунграда. Публика шепталась, изредка поглядывая на сцену. Посреди сцены возвышалось угрожающее сооружение в виде спирали.
Внезапно спираль начала вращаться. Зажужжали юпитеры, беспорядочно кидая в разные стороны потоки света. На сцену вышла негритянка средних лет. Платье с золотыми блестками туго обтягивало ее мускулистую квадратную фигуру.