Бар «Дракон»
Шрифт:
— Добрый вечер, друзья, спасибо что пришли на ток-шоу «Про самое то» — единственное в России ток-шоу о плотской любви. Меня зовут Катерина Катанга, я ведущая этой передачи. Кстати, хочу вас всех предупредить: наше шоу впервые идет в прямом эфире, поэтому постарайтесь не употреблять таких выражений, как э… Вы все эти выражения сами прекрасно знаете! А теперь я расскажу немного о себе…
Негритянка широким шагами прошлась вдоль первого ряда, на ходу рассказывая почтеннейшей публике о том, что родилась седьмого ноября на мавзолее, а роды принимало политбюро в полном составе. После таких пикантных подробностей
— Мне это не грозит! — Громко икнув, откомментировал Боцман, за что и заслужил не то осуждающий, не то восхищенный взгляд ведущей.
На сцене установили ярко-желтый стул. Стул был сделан в виде спирали и чем-то ужасно смахивал на женские гениталии. На стул уселся бледный тощий юноша с длинными волосами, которые висели сосульками. Мужик в рабочем комбинезоне, стоявший за сценой, поплевал на ладони и начал вращать тяжелую стальную рукоятку. Кольцо сцены вместе с креслом и юношей поехало под зрительские аплодисменты, вокруг забегал оператор с камерой.
— Я — импотент! — Писклявым голосом объявил герой передачи. Зал зааплодировал.
— А по-моему ты — козел! — Крикнул Боцман.
— О, наш зритель уже имеет свое мнение по этому поводу, — засуетилась негритянка и полезла к бандиту, держа в вытянутой руке микрофон. Но Боцман не стал дожидаться ее — сам выступил вперед, перехватив ведущую на полпути.
— Каково ваше отношение к проблеме импотенции? — негритянка пыталась сохранить инициативу, но Боцман легким движением вырвал у нее микрофон, саму брыкающуюся негритянку взял под мышку и так спустился вниз. Встав возле вращающейся спирали, он заорал в микрофон:
— Все это лажа! А ну, кто на меня, швабово дерьмо?!
Капитан оглядел зрителей. Те притихли, уже готовясь к скандалу. Лишь философ и писатель, развалясь, потягивали пиво и о чем-то вполголоса беседовали с нимфой.
— Нет никого? — Боцман поудобнее перехватил ведущую. — Тогда смотрите, что может настоящий мужчина!
Разрывая ткань штанов, появился боевой орган Боцмана. Зал восторженно охнул. Бандит отшвырнул микрофон и поднял негритянку перед собой за обе ноги. Та висела вниз головой, а к ее промежности неумолимо приближалось «то самое», про что и была передача.
Но Боцману не удалось продемонстрировать задуманное до конца. Через узкие проходы, опрокидывая трибуны вместе со зрителями, в студию ворвались омоновцы.
— Сука! Пусти ее! — Выдохнул сквозь зубы майор, верзила с широченными плечами и непропорционально маленькой головой. Форменная беретка была ему велика.
Оператор с ручной камерой забился в темный угол и продолжал снимать. Верхняя камера, укрепленная на кране, тоже не висела без дела — летала туда-сюда, высматривая, где поинтереснее. А поинтереснее было буквавльно всюду. Капитан пришел в себя и обнаружил на сцене свалку. Из вершины свалки, среди черных беретов, торчали почти такие же черные ноги Катерины Катанги. Береты колыхались, а ноги бешено дергались во все стороны. Капитан понял, что на дне кучи, как и тогда, в Арконе, находится Боцман.
Перескакивая через ряды, наступая кому на руки, кому на колени, а кому — на голову, Капитан ринулся вниз. Публика тоже начала просекать, что к чему: все, кроме Каца, Хумана и нимфы, потянулись к выходу — сначала
Ближайших омоновцев Капитан вырубил сразу — оному отбил почки, двум другим сломал ребра. Когда остальные омоновцы начали понимать, в чем дело, Капитан подпрыгнул, сделав сальто, и приземлился каблуками прямо на спину майора. Майор пытался душить Боцмана, Боцман мертвой хваткой вцепился в Катангу. От удара Капитанских каблуков майор на мгновение потерял ориентацию и разжал руки. Боцман почему-то тоже разжал руки — негритянка покатилась под ноги омоновцам.
Упершись ладонями в загривок майора, Капитан резко развел ноги, сломав нос одному омоновцу и челюсть другому. Боцман, у которого неожиданно руки оказались свободны, сразу принял низкую стойку и крутанулся вокруг оси, подсекая одновременно четверых бугаев в черных беретах. В то же время он кулаком, снизу вверх, засадил майору в глаз. Капитан соскочил на пол и, подхватив обмякшего майора, пихнул его в спираль. Спираль все еще вращалась. Боцман, мастерски фехтуя стулом, уложил еще двоих…
Тут омоновцы не выдержали и потянулись к автоматам.
— Кэп! Ноги! — Взвизгнул Боцман.
Капитан и сам видел — пора. Разбежавшись, он нырнул рыбкой над толпой, запрудившей выход, и, проскользнув по головам, оказался за пределами павильона. Боцман поступил проще — всех расшвырял и вышел следом, снеся дверь.
Пробежав несколько метров по коридору, бандиты свернули в ближайшее помещение. Завизжали голые девки — их там другие девки, одетые, мазали каким-то кремом. Не сбавляя скорости, Боцман выбил плечом окно. Соседнее окно точно так же выбил Капитан. Прыжок с высоты около десятка метров получился легко, разве что у Капитана разбилась бутылка с коньяком. По асфальту зацокали пули, и бандиты припустили во всю мочь. Пруд, какое-то древнее здание, дорога… Дворы.
Погони, вроде, не было.
— Что-то я протрезвел, — недовольно сообщил Боцман после пробежки.
— Следовательно, надо добавить. — Капитан развел руками.
— Угу, — кивнул Боцман. — Где тут кабак?
ГЛАВА 4
С самого утра весь «Мерлин» стоял на ушах, хотя большая часть служащих понятия не имела, в чем дело. Но все при этом чувствовали: дело неладно. Дмитрию, впрочем, было глубоко наплевать на мерлинский стрем. В самом страшном случае — кинут с зарплатой. Пускай. Десять тысяч долларов закончатся еще не скоро. А работа интересная, такую можно и бесплатно делать — особенно, если не знать, для чего она.
Дмитрий только что закончил объединение структур израильского Кнессета, турецкого Меджлиса и Верхнего Буля Сообщества Козират (мир пиявок). Теперь осталось завязать эту троицу на Черный Замок — и Нуфнир поставит свою тяжелую лапу на еще одну ступеньку лестницы, ведущей дракона к власти над всеми обитаемыми мирами.
Сперва вместо Кнессета предполагалось использовать Совет Бородачей Арконы, но в Арконе непонятным образом воцарилась Ма-Мин. Шеф несколько раз выходил на связь и по-всякому крыл «гнусную личинку», упоминая при этом какой-то меч.