Бар «Безнадега»
Шрифт:
– Гордыня, - киваю. Это мне понятно, вполне ожидаемо.
– Считай как хочешь, Шелкопряд, - пожимает Данеш плечами и снова впечатывает трость в пол. – А теперь отойди и дай мне взглянуть на пса из своры Каина.
– Не боишься? – вздергиваю я бровь, все-таки отступая, останавливаюсь сбоку, возле головы Эли.
– Полумертвой собаки? – усмехается старуха. – Нет. Мизуки! – зовет ведьма, и японка, еще минуту назад готовая взорваться из-за обманутых ожиданий, торопится подвинуть своей верховной кресло, покорно застывает за левым плечом.
Не
Я смотрю, как восточная отдает японке свою трость, как кладет руку на грудь Эли, как другой сжимает ладонь, слышу, как начинает исторгать из горла звуки, которые, кажется, не могут звучать из обычного человека. Шея напрягается, на ней вздуваются вены, голос из скрипучего старческого вдруг становится голосом душ, голосом звезд, голосом ветра, застрявшего в каминной трубе.
– Я тоже хочу, - раздается сзади твердый, но тихий голос маленькой северной.
– Хочешь чего? – чуть поворачиваю я к ней голову, продолжая наблюдать за действиями Данеш. Я верю в ее мотивы, но это не значит, что доверяю. – Тира?
Девчонка с шумом захлопывает рот. За спиной я ощущаю колебания воздуха, слышу шаги. Она обходит ведьм, замирает с противоположной стороны дивана, я чувствую ее изучающий взгляд на моем лице.
– Откуда ты знаешь, как меня зовут?
– Твоя бабка приходила ко мне, когда ты еще была в утробе. Ты жива и ты ведьма только благодаря Гутрун. С матерью тебе не повезло.
Я бросаю на девчонку короткий взгляд, чтобы убедиться, и снова возвращаю свое внимание к Лис и Данеш. Восточная поет все громче, у моих ног, у ее ног и ног Мизуки закручивается седым туманом сила шаманки, я вижу в этом тумане волка. Волка Данеш с сапфировыми глазами – воплощение самой Данеш.
А молодая северная проглатывает мой намек даже не давясь. Интересная девочка.
– Так чего ты хочешь?
– Увидеть свою верховную, учить свою верховную.
Я скептически смотрю на пигалицу. Она, конечно, сильная, возможно даже что-то умеет, но…
– Мне хватит знаний на первое время, мне хватит силы.
Туман у ног все плотнее, все четче очертания волка.
– Угадай, каким будет мой следующий вопрос? – скрещиваю я на груди руки, не сводя взгляда с казашки, вслушиваясь в каждый звук, который она издает. Услышать за ее пением слова северной сложно, но пока у меня получается.
– Моя судьба стоять рядом новой верховной, - пожимает девчонка плечами. – Я достаточна сильна и достаточно честолюбива. Именно поэтому я искала тебя вчера, именно за этим приходила. Я хотела найти следующую верховную первой, прежде… чем остальные до нее доберутся, - ведьма задирает левый рукав, и на бледном запястье я вижу горящую алым руну истока. Северная говорит правду. Ну, или считает, что говорит правду.
– Ты сможешь ее увидеть, - киваю Тире спустя какое-то время. В конце концов, она – лучшее, что у меня есть сейчас для Дашки. На первое время сойдет. А научить Лебедеву быть верховной может и Данеш.
А волк-туман уже стелется вдоль тела Эли, окутывает ее ноги, бедра, живот, подбирается все ближе к груди. Северную и Мизуки начинает потряхивать: одну от эйфории из-за силы, разлитой в воздухе, другую из-за давления.
Мой ад спокоен, я не ощущаю опасности.
Туман уплотняется еще немного, призрачный волк открывает пасть и вонзается в грудь Лис, вырывая тихий стон.
– Данеш, - предупреждающе тяну, наблюдая, как туман просачивается в Громову, как тонет в ней, исчезает почти полностью. Лишь легкая дымка над телом, почти незаметная.
Ведьма не реагирует, только крепче сжимает руку Эли, поет еще громче. Звуки то ниже, то выше, тягучие и резкие, какая-то дикая какофония, бессвязная на первый взгляд. Глаза восточной закрыты, но я вижу, как под веками двигаются яблоки, вижу, как она кривится и морщится, как немного подрагивает от напряжения высохшее, слабеющее тело.
Голос снова становится низким, слишком низким для женщины, тягучие, перетекающие один в другой звуки пробирают даже меня, я ощущаю вибрацию силы кончиками пальцев, чувствую ее на языке и в горле терпкостью трав.
Эли снова тихо и коротко стонет, дергает головой, немного приоткрывает рот и опять замирает.
По виску восточной скатывается капля пота, кожа на губах трескается на глазах, лопается, и капли крови падают на подбородок.
Мизуки падает на колени рядом с верховной, обхватывает ее ноги руками, утыкается лбом в колени, что-то шепчет. Слишком тихо, чтобы я смог разобрать слова. Но и мой ад, и «Безнадега» молчат, значит, пока ничего опасного.
Для Лис, по крайней мере.
Ко вкусу трав во рту примешивается что-то землистое, что-то прохладное. Северную почти колотит и корежит, она закусывает губы и цепляется скрюченными пальцами за спину дивана. Браслеты на ее руках колышутся от невидимого ветра, тонко позвякивают.
Дыхание Эли становится немного глубже, и еще один стон вырывается из горла. Она дергается. Потом еще раз и еще. Снова стонет. На этот раз протяжнее и длиннее.
Мне хочется отшвырнуть от собирательницы Данеш, хочется все прекратить, но я продолжаю стоять на месте, продолжаю просто смотреть.
Голос ведьмы поднимается, становится выше, потом падает вниз, вены вздуты не только на горле, но и на руках, кровь из губ заливает камзол.
Снова вверх, опять вниз. И опять.
Пронзительно, почти до боли. Это больше не тягучие мелодичные звуки. Они теперь отрывистые и резкие, колючие, острые, тонкие.
Длинный, низкий, громкий выдох восточной замирает под потолком, и Элисте выгибает дугой над диваном, она кричит и выдергивает руку из пальцев Данеш, почти падает, мечется и дергается. Из груди рвется рычание, ладонь восточной на лбу Лис дрожит. Трясется так сильно, как будто ее бьет током, ведьма обрывает свое пение, корчится, морщится, что-то бормочет.