Бабочка Каллима
Шрифт:
Я продолжила сидеть и рассматривать зал. Мне было грустно.
«Открыться миру, или хотя бы одному человеку… Это сложно».
Потом я чуть расслабилась и позволила себе быть немного громкой- я тихо запела. Это была просто мелодия из моего мозга. Я пропевала ее тихо, чтобы кролика никто не услышал, а то он убежит и больше никогда не осмелиться запеть снова.
Как мне измениться
Что поделать дальше
Кто спасет синицу
Сумев запеть заставить
Маленькие беглые строчки возникли в голове, и я стала пропевать эти слова все снова и снова. Я закрыла
– Сумев запеть заставить… – я открыла глаза и увидела перед собой незваного гостя. Стоя передо мной, он, широко раскрыв глаза, весь в синяках и ссадинах и с большим пластырем на щеке, смотрел на меня, держа в руках множество бумажек и черный чехол для гитары. Он стоял тихо, будто стараясь дышать как можно тише, как будто всеми силами пытался не мешать мне. Удивленные светлые глаза, бардак на голове, мешковатая толстовка и черные джинсы, а поверх расстёгнутый чуть мятый белый халат. Мы оба молчали, и я даже не знала, кто был смущен больше. Чуть потупив он наконец заговорил:
– Рифмы ноль.
Меня тут же одолел жар от злобы и смущения. Не могу представить на сколько красным было мое лицо.
– Чего?
– А? Нет. Прости. Просто первое, что в голову пришло сказал.
– Да, я знаю. Рифмы нет.
Мы еще немного помолчали.
«Худшее, это когда встречаются два асоциальных человека. Это смущает и вообще хочется раствориться».
– Давно ты здесь? – наконец я осмелела.
Он вдруг смущенно потрепал по волосам, забыв какая у него ноша и все с грохотом упало на пол. Листочки валялись везде где только можно было, а гитара шумно упав раздала грубые ноты поврежденных струн.
– Я помогу.
Вскоре мы вместе сидели на полу, пытаясь исправить то, что случилось.
– Так, давно? – снова переспросила я.
– Ну…с самого начала.
Тут у меня кольнуло в сердце.
– То есть, ты все слышал?
– Есть такое, – ему явно было неловко.
– Боже… Все эти рассказы и сопливые истории о моей такой же сопливой жизни? И мое жалостливое пение…
– Да.
– Какой кошмар… Как стыдно.
Я опустилась на колени и немного выпала из реальности. Как я могла так оплошать? Как такое могло произойти? За что это все?
«Круто. Теперь я буду выглядеть жалкой чудачкой в еще одних глазах. Меня снова начнут жалеть. А если кто-то еще узнает? Вдруг он кому-то расскажет. Да, он не похож на такого, но ведь я его совсем не знаю. Нет, прошу, только не это. Меня же опять будут избегать. Избегать еще больше, чем сейчас». Я посмотрела на него и поймала на себе взгляд.
– Почему стыдно? Я никому не скажу, если ты об этом.
Я продолжила сидеть, смотря вниз. Моя голова начинала болеть, и я чувствовала, что у меня начинается жар.
«Только не паническая атака, пожалуйста, только не она».
– Нет. Я не только об этом. Просто очень стыдно. Считаешь теперь меня странной, да? Думаешь, что это точно не нормально быть такой в таком возрасте. Правда ведь? Я пойму если ты начнешь меня избегать.
Он оторвал взгляд от бумажек.
– Ты не странная. И не ненормальная. В каком-то роде, я даже тебя понимаю.
– В каком-то?
– Да. Посмотри на бумажки. Может что-то поймешь.
Я взяла первую попавшуюся.
– Ноты? Какие-то простые. Наверно, для разогрева?
Он был удивлен.
– Так ты в этом разбираешься?
– Совсем немного. Когда-то я училась игре на гитаре, но мне ужасно не везло с учителями. Первый открыл мне мир нот, постановки пальцев. Я была еще маленькой, поэтому мне было тяжело освоить ноты. Но от него я получила основу игры. Я плакала, но мне нравилось учиться. Вскоре, он ушел, и я осталась без учителя. Второй был совершенно иным. Он только давал мне простую табулатуру и поражался моему абсолютному слуху. Вскоре и он ушел. В конце концов третий учитель мог наблюдать, как мои навыки рассеиваются и как я хожу по замкнутому кругу, который становился все меньше и меньше. В конце концов, я бросила это дело. Забрав свою гитару и кучу нот, я закрылась в комнате занимаясь самообучением. Но, вскоре, я отложила инструмент в дальний пыльный угол и решила больше туда не смотреть.
– А ты не хочешь снова заниматься этим? Вспомнить основы и двигаться дальше?
– Не думаю. Наверно, я пока не готова. А ты? Сколько уже играешь? Это же все твое.
– Да, мое. Я играю уже очень долго. С самого детства. И не думаю, что смогу это бросить как ты. Не подумай, я не хочу тебя оскорбить.
– Но что это делает здесь? Зачем ты все это принес?
– Я же говорил, что возможно ты поймешь, что мы похожи?
Он посмотрел на сцену и его взгляд на секунду стал таким холодным, что во мне проснулось чувство страха.
– Боязнь сцены? – я лишь осмелилась предположить.
– Именно. Как ты поняла?
– Нельзя просто так смотреть на сцену, будто хочешь ее уничтожить.
Он вернулся в обычное состояние и чуть улыбнулся.
– Верно. Со стороны наверно странно смотрелось. Знаешь, я думаю могу тебе рассказать. Я не хочу становиться врачом. Это вообще последнее чего я желаю. Моя цель находиться вообще в другом направлении. Меня засунули в это место, но я не намерен сдаваться. Это захудалое место даже может помочь мне. Посмотри на все эти листы с нотами, на все эти исправления. Хочешь увидеть гитару? Она как будто служила не одному человеку, а ведь она не такая старая.
– Твоя цель…
– Музыкант, – он взял бумажки уз моих рук и только тогда я заметила, что кожа на пальцах изуродована. Именно такими они выглядели и у меня, когда я, не щадя себя, тренировалась игре.
– Но почему ты здесь? И как тебе это поможет?
– У меня есть большой план. Среди этого колледжа я хочу найти, пускай не всех, но союзников. Я найду их, и мы создадим группу.
– Звучит сложно. И почти нереально. Мало, кто будет жертвовать учебой в меде ради карьеры музыканта. Хотя, колледж состоит из абсолютно разных людей. Обучающийся много и точно найдутся таланты в музыке. Может тебе даже повезет, и они согласятся. Другое дело… как ты их найдешь.