Айни
Шрифт:
Хамра Гаубаз вынужден был закончить свою исповедь — приехали арбы за телами несчастных казненных. Палачи грузят и снова сидят под навесом и пьют чай. Дело происходит глубокой ночью.
«Тишину, которая была тяжелее, чем тишина кладбища, нарушил Хайдарча…»
Вор Хайдарча не скрывает своей принадлежности к преступному миру, и, когда Курбан Дивана спрашивает у него, кто же теперь, когда они стали палачами, является старшим у них, он отвечает:
«В воровском деле нами руководили миршабы, но, когда мы стали палачами, нашей главой стал сам эмир…» Хайдарча рассказывает, как он украл лошадь у дехканина, а миршаб, зная, кто истинный
Сын одного из влиятельных мулл разъясняет сущность манифеста эмира.
«Таксир, свобода пришла, что теперь будет дальше?» — обратился к нему с вопросом один из присутствующих. Гость ответил: «Никакой свободы не будет. Она повредит эмиру и муллам, и они не допустят ее».
Такой ответ не удовлетворил никого. Последовал снова вопрос:
«Эмир издал манифест и дал свободу. Если это дело может повредить эмиру, то почему же он издал манифест?»
«Кучка джадидов, евреи и безбожники надоели ему. Эмир посоветовался с доверенным лицом свергнутого царя Николая, русским консулом, и вот издал манифест, чтобы обмануть сторонников свободы. Завтра увидишь: устроив какой-нибудь скандал, он отнимет манифест. Сторонников свободы схватят и накажут.
— Разве нельзя их наказывать, не давая свободы?»
И снова последовало разъяснение:
«Если его величество вздумал бы забрать сторонников свободы до манифеста, ни один из них не попался бы. Все бы сбежали. Теперь же они все обрадуются и завтра выйдут со знаменем — вот в эту минуту его величество их переловит».
Так в повести «Бухарские палачи» Айни разоблачает лицемерие приближенных эмира. Очередь за муллами. На площади сборище народа. Мулла, возглашая: «О шариат! О вера! О ислам!», призывает верующих к кровавой бойне.
«Будьте готовы к священной войне! Изменники джадиды, объединившись с другими гяурами, хотят свободы. А знаете ли, что означает свобода? Если она будет, откроют лица ваши жены, заберут ваших дочерей, детей ваших начнут обучать в тех новых школах, откуда они выйдут неверными. Не выпускайте из рук вашей веры! О шариат! О вера!»
Вслед за оратором из толпы кричит какой-то юродивый в одежде дервиша: «Я сам видел, как «свободчики» срывали с женщин покрывала и кричали: «Теперь свобода и никаких покрывал не нужно!»
— Вот, вот, мусульмане, — подхватил мулла, — вы сами слышали слова этого праведника? Это еще начало. Завтра, когда свобода укрепится, неверные придут в ваши дома, выволокут за волосы на улицу раскрытыми ваших жен и дочерей. О шариат! О вера!…
И этим рьяным защитником веры, правоверным и благочестивым противником свободы был Кадыр Ибод, два года назад посаженный в тюрьму за воровство и разврат.
А вот признание еще одного палача:
«Нет, Хайдарчи, на белом свете я ничего не боялся и не боюсь, но Бухары я испугался. Я знаю очень хорошо этих правителей. Если они обвинят в чем-либо кого-нибудь, они обвиняемого слушать не станут. Так и добивают, не дав ему рта раскрыть. Когда отошел от меня слуга эмира, я стоял оторопев. Успокоившись, я понял, что если немедленно не скроюсь, и меня причислят к джадидам — я пропал. Тогда лучше всего будет снять с себя кушак, набросить его на шею и кричать: «О шариат!» Но проделать это для меня тоже не легко. Тебе известно, как меня знают в Бухаре. Когда мне случилось встречаться с бродягами, я их,
Государственный аппарат палачи называют машиной для ограбления крестьян, и они же предсказывают крушение бухарского эмирата:
«Кровь, пролитая за последние дни, предсмертные судороги наших жертв, вылезшие глаза повешенных рассеяли мой сон», — говорит один из них и заключает:
«…если ничего не изменится, эмиру не удастся сохранить машину, и она сама сломается…»
Повесть «Бухарские палачи» — острая социальная сатира: подонки общества, воры и палачи разоблачают эмира и предрекают гибель эмирата.
Доверяя Айни, как летописцу своей страны, все же мы должны сказать, что эта «перекличка палачей» несколько условна и схематична, но вместе с тем такой прием позволил писателю с непреложной достоверностью показать и беззащитность народа, его бесправие, и беззаконие, и произвол, царившие в стране…
В первые годы революции в издательстве и госаппарате встречались случайные люди и даже враги революции, в результате чего эта повесть увидела свет почти через десять лет. Сам Айни говорит об этом так:
— В 1920 году, в августе, накануне бухарской революции, я начал повесть «Бухарские палачи», я закончил ее в ноябре, отвез в Бухару и сдал в Госиздат Бухарской народной советской республики. Однако она не была напечатана. Когда я потребовал свою рукопись обратно, мне ответили: «Она утеряна».
В журнале «Инкилоб» в сокращенном виде она была напечатана в 1922 году на узбекском языке, и только в 1936 году полностью вышла на таджикском языке.
Первой таджикской повестью социалистического реализма все же следует считать повесть «Одина».
26 августа 1924 года, в год рождения Таджикской автономной республики, стала выходить газета «Голос таджика», в которой с первых дней сотрудничает Айни. В этой газете с продолжениями печатается повесть «Приключения одного бедняка таджика». Читатели с нетерпением ждали следующего номера газеты, чтобы узнать дальнейшую судьбу Одины — главного героя повести. Люди, не умевшие читать и писать, покупали газету и просили других почитать им продолжение повести Садриддина Айни. Ничего необыкновенного, захватывающего в ней не было, только до боли знакомая и повседневная жизнь бедняка, горькая судьба сироты…
В двенадцать лет Одина лишился отца. В наследство ему досталась одна корова, но и ту продали, а деньги ушли в руки муллы, стряпчего и на поминки. А Одина даже остался должником арбоба Кямола. Бабка Одины выдала расписку, что десять тенег Одина отработает. Через четыре года Одина начал отрабатывать долг арбобу. Отработать эти десять тенег ему не удалось, а потеряв овцу бая, Одина задолжал еще больше. В великом гневе арбоб Кямол избил сироту и взял с него расписку, что стоимость овцы — десять тенег — Одина отработает, если выживет. Так в беспросветной нужде проходила жизнь Одины, бедняка таджика.