Айни
Шрифт:
Революционные солдаты строили дорогу и по ней отступали в Самарканд.
Руководители джадидов думали припугнуть эмира и при помощи Колесова захватить власть: вооруженной поддержки народа у них и не было. Эти действия джадидов привели к тому, что эмир стал уничтожать передовую интеллигенцию, людей, сочувствующих революции и помогающих большевикам.
Брата Айни Сироджиддина привели из кишлака в Бухару, посадили в подземелье «Обхона», где когда-то томился сам Айни. Пятнадцать дней пытали Сироджиддина, потом по приказу эмира убили.
Айни горячо любил брата и тяжело переживал его смерть. Он написал стихотворение «Элегия на смерть брата». Поэт призывает уничтожить эмира, разрушить эмират и построить новое государство свободы.
После отступления Колесова эмир организовал террористическую
В «Элегии на смерть брата» поэт со скорбью обращается к своему брату:
…Мой милый друг, мой брат, надежда ока, — Далеко ты, далеко ты, далеко…Это обращение к погибшему брату дает особую окраску стиху, делает его лирически задушевным, и тем более убедительно звучат последние строчки, гневно заклеймившие и проклинающие эмира, деспотизм и призывающие светлое будущее:
…Но говорю, падут ночные тени, И захлебнется мир в крови гонений, Тогда эмиры, и муллы, и шейхи Потонут в мутном море преступлений. Я говорю: тогда падут короны, Обрушатся дворцовые ступени! Я говорю: мы выйдем из темницы, Перед рабом хан рухнет на колени!(Перевод Б. Лапина и 3. Хацревина)
„Марш свободы"
Из Бухары приходили сообщения о казнях сотен людей и страшных пытках в зинданах — подземельях эмира бухарского. Айни тяжело переживал это, самым мучительным для него была полная невозможность хоть чем-нибудь облегчить участь друзей. Он ходил мрачный, расстроенный и даже временами переставал верить в грядущую революцию, в освобождение Бухары.
Большевики Самарканда и революционно настроенные рабочие взяли Айни под свою опеку, старались поддерживать, развеивать его сомнения, направлять его творчество на борьбу с эмиром и всем строем эмирата.
«…Я встретил Октябрь, — рассказывает сам Айни, — в сорок — сорок два года, я стал сорокалетним учеником Октября и был принят в его школу… Школа Октября, принявшая меня под старость учеником, возродила и омолодила меня…»
9 апреля 1917 года, в день, когда русские солдаты освободили его из эмирского подземелья — зиндана, Айни услышал удивительную песню. Солдаты пели ее, как молитву и как клятву, с большим воодушевлением и подъемом. Это была песня решительная и мужественная, песня людей, идущих на бой за свободу и счастье. Айни это понял сразу, хотя слова и были незнакомые… Впоследствии Айни много раз слышал ее в Самарканде, Когане, Ташкенте, но запомнилась она ему на всю жизнь именно тогда, когда его освобождали русские солдаты, и еще ему врезалось в память: солдат с винтовкой в руках, новая боевая песня, топот множества сапог и солнце, яркое, весеннее. Песня эта была «Марсельеза»…
В начале 1918 года Айни написал на мотив «Марсельезы» стихи «Марш свободы». Очень скоро эта песня получила высшую оценку истории — стала народной: ее пели все — мальчишки и дехкане, солдаты и простые труженики — гончары, водоносы. Однажды Айни наблюдал, как под мотив «Марша свободы» дехканин ногами месил глину и в такт подпрыгивал. Наверно, было бы смешно смотреть на него со стороны, если бы не серьезное выражение лица дехканина, не
МАРШ СВОБОДЫ
(на мотив «Марсельезы)
1918 год
О рабы! Поднимайтесь из праха, Красным знаменем мир озаря! Сбросьте иго покорства и страха — Засияла свободы заря. Мы рассеем унынье и горе, Мы неправду развеем, как дым. Во всемирном безмерном просторе Справедливость навек утвердим. Отныне свобода свободна от пут, Отмщенье царям и эмирам! Отныне да властвует миром Лишь труд! Свободный труд! Венценосцам проклятым в угоду Мы гремели цепями века, Нашу кровь проливали, как воду, Нашим потом кипела река. Так пускай же погибнут тираны! Пусть исчезнет насилье и гнет! Пусть отныне изведают страны Единения братского мед. Отныне свобода свободна от пут, Отмщенье царям и эмирам! Отныне да властвует миром Лишь труд! Великий труд! Угнетатель в почете и славе Наслаждение чашами пил. Угнетенный во мраке бесправья Только горе да горе копил. Но взвивается песня восстанья Над полночного тьмой бедняков. Перестроим же вновь мирозданье, Без цепей, кандалов и оков! Отныне свобода свободна от пут, Отмщенье царям и эмирам! Отныне да властвует миром Лишь труд! Свободный труд!(Перевод И. Сельвинского)
Каждый конкретно-исторический период, каждое время требует своего искусства, своих песен.
«Боевая песня Рейнской армии» взвилась над парижскими баррикадами, стала знаменем Французской буржуазной революции и впоследствии стала знаменем международного революционного движения. «Марсельезу» пели участники штурма Зимнего дворца — последнего оплота контрреволюции, ее пели русские солдаты, освободившие смертников эмирата из «Обхоны». Ее слышал мударрис и поэт, «очень большой мулла», смертник «Обхоны» Садриддин Айни. Над ним развевалось красное знамя, его поддерживал русский солдат, вокруг пели «Марсельезу».
В сознании поэта все слилось в одно — знамя, «Марсельеза», русский солдат-освободитель, митинг и возбужденные, радостные лица окружающих.
И вот в народе уже распевают на мотив «Марсельезы» новую песню на таджикском языке — «Марш свободы». С этой песней уходят в бой, эта песня воодушевляет, ее поют ученики новой школы.
Однажды, это было в 1918 году, А.Г. Леменовский, работавший вместе с поэтом в первой советской школе для молодежи квартала Кош-Хауз в городе Самарканде, услышал, как ученики пели «Марсельезу» на уроке. Мотив знакомый, а слова… таджикские.
«Значит, — подумал он, — смогли перевести на таджикский язык. Это очень и очень важно и, главное, своевременно».
Однако, когда через несколько дней он попросил ученика пересказать содержание «Марсельезы», оказалось, что ученик не знает ее. Леменовский попросил спеть ту самую песню.
— Это не «Марсельеза», — серьезно ответил малыш, — это «Марш свободы», — оглянувшись, он добавил шепотом, — ее написал наш муаллим, только вы не говорите никому.