Айни
Шрифт:
Это желание С. Айни сбылось в 1934 году на Первом съезде Союза писателей СССР в Москве.
В августе 1934 года в Самарканд, где в то время проживал Садриддин Сайидмурадович, пришло известие, что он избран делегатом Первого съезда писателей СССР от Таджикистана…
…С. Айни ехал в общем вагоне: свободных мест не было — он стоял, прислонившись к железным стойкам купе. Но писатель не очень-то огорчался: хорошо еще, что удалось приобрести билет, ведь он ехал на съезд в Москву, к Горькому!.. Он стоял задумавшись — мысли, воспоминания, мечты, — он был слишком переполнен радостью
Вокруг, где только можно было, сидели военные: шум, спор, смех и беззаботное веселье. Они не обращали внимания на аккуратного, подтянутого, чуть сухощавого мужчину лет шестидесяти, задумчиво смотревшего в окно.
Один из военных, судя по его петлицам, командир, спросил:
— Куда едете, отец?
— В Москву
— В Москву? Зачем же? Не в гости ли?
Молодые ребята в запыленных и выцветших гимнастерках заулыбались: они знали веселый нрав командира, они ждали шутки, веселого завершения разговора со стариком.
— Нет, — задумчиво ответил Айни, — не в гости. На Первый съезд писателей СССР.
— Разрешите узнать, — командир встал с места, — кто вы?
— Айни. Может, слыхали?
— Садриддин Сайидмурадович? А как же… Автор книг «Бухарские палачи», «Одина», «Дохунда», «Рабы»?
Писатель улыбнулся тепло и мягко. Он был растроган до слез — это было несомненное признание… Шумно и быстро солдаты, молодые, загорелые, крепкие ребята, вставали, жали ему руку, неловко извинялись, усадили у окна. Завязалась беседа, задушевная и простая. На остановках они выскакивали, где-то раздобыли чайник с расплющенным носиком, где-то достали пиалу и угощали Айни консервами, всем, чем могли угостить в дороге самого близкого и родного своего человека.
Они охотно рассказывали ему случаи из своей жизни, советовались, расспрашивали и просили почитать свои рассказы, стихи, рассказать о себе…
Растроганный Айни рассказывал о себе, о Соктари, о жизни дехкан, о старой Бухаре, о манифестации джадидов, и наказании 75 палочными ударами в зиндане «Обхона», и об освобождении русскими солдатами смертников «Обхоны», о русских словах Мулло-Туроба.
…Внимание, с каким слушали молодые бойцы, заставило писателя задуматься. Возможно, во время этой знаменательной поездки и зародилась у него идея написать «Воспоминания». Но пройдет еще много лет, пока идея эта окрепнет и обретет плоть и кровь,
А пока что впереди была встреча с Москвой, с Горьким. Первый организационный съезд писателей СССР. Вокруг молодые притихшие ребята, с интересом слушающие его, задающие вопросы и порой сами на них отвечающие, а за окном — пески, пески и пески. Днем беспощадное знойное солнце, ночью пронизывающий до костей ветер, вечером — мошкара, а утром — освежающая прохлада.
Стучат колеса вагонов на стыках рельсов.
«Еду, еду, еду», — отдается стук сердца. На прощанье солдаты сердечно пожимают руки, желают очень много здоровья и просят написать книгу «без выдумки и хитросплетений, как в романах», а правду о жизни, написать книгу-беседу о Мулло-Туробе, о детстве… Писатель обещает подумать.
Солдаты сошли на каком-то разъезде и
17 августа 1934 года в Доме союзов открылся Первый съезд Союза писателей СССР. Айни в числе других делегатов избрали в президиум. Он сел неподалеку от Горького, но поговорить с великим писателем не удалось. Слишком большое было окружение москвичей, слишком много было людей, мечтавших, как и Айни, увидеть Горького, поговорить с ним, а протолкаться и познакомиться мешала робость.
Однако в один из перерывов, когда Горький направлялся в комнату отдыха, он сам подошел к Айни и дружески протянул Руку:
— Максим Горький.
— Садриддин Айни.
— Знаю, читал. Я хотел с вами познакомиться, поговорить. Вашу повесть «Дохунда» я прочитал.
В эту короткую встречу они обменялись несколькими словами, и Горький выразил желание еще раз встретиться и поговорить по душам.
Это произошло 24 августа, когда Горький пригласил президиум съезда к себе на обед.
— Вы сможете быть у меня? — спросил он Садриддина Сайидмурадовича.
— Не знаю… — нерешительно и растерянно ответил Айни. Горький, взяв его под руку, прошелся по лестнице и коридору и вернулся обратно. Беседовали они тихо, вполголоса. Горький интересовался условиями работы, периодическими изданиями и их сотрудниками, погодой и людьми Средней Азии. Потом он занял свое место в президиуме и довольно потирал руки. Делегаты видели, что у великого писателя настроение отличное. Айни был спокоен и задумчив. Он сидел, облокотившись и словно не слушая выступления делегатов, а решая какую-то сложную задачу. Но это было не так…
…После обеда специальная машина повезла всех на дачу к пролетарскому писателю. Можно понять волнение гостей. У ворот встречал сам Алексей Максимович, приглашая быть как дома.
…Корреспонденты не дремали. Алексей Максимович был не против фотосъемок. Под конец фотокорреспондент попросил Алексея Максимовича сфотографироваться отдельно — «на память делегатами».
— Вы уж лучше сфотографируйте нас, двух стариков, — улыбнулся Алексей Максимович и, взяв под руку Садриддина Сайидмурадовича, повел по аллее.
…Два основателя социалистического реализма, два писателя, повидавшие старый мир и строившие новый, два воспитателя целой плеяды писателей — в Москве, на даче Алексея Максимовича. Завершен огромный труд объединения всех писателей СССР в многоязыковой, в многонациональной России с ее огромными просторами, с разнообразными проблемами, но с одной целью — строительства социализма, строительства нового, бесклассового общества, в единственной в то время стране на всей планете…
Садриддин Сайидмурадович всегда тепло и радостно вспоминал первый съезд, объединивший писателей всей страны. Он с любовью и уважением вспоминал Горького, показывал памятную фотографию и всегда советовал писателям учиться у Горького — великого пролетарского писателя. Он говорил, что жизнь и произведения Алексея Максимовича, особенно для молодых, — большая, хорошая школа…