Айни
Шрифт:
Поэтому он жил в Самарканде и работал консультантом в консульстве Бухарской народной власти…
После победы революции в Бухаре Айни стал работать над крупными произведениями. Первой значительной его повестью была «Бухарские палачи», написанная в 1920 году…
Бухарские палачи
Мысль, как виноград, зреет долго, а созрев и перебродив, становится кристально чистой и крепкой, как вино.
Идет переоценка ценностей — важный и ответственный момент духовного роста человека.
Рушились многовековые
…Манифестация джадидов, избиение на площади, казни в Арке. В те дни не хватало палачей. Приглашали воров и других отщепенцев, чтобы наказать участников манифестации.
Многие из новоиспеченных палачей, не выдержав тяжести «труда», бежали. Вот об этом и надо рассказать. И Айни расскажет об этом. Это важно и необходимо. Детали придут во время работы. Литсотрудник газеты «Голос таджика» добивается командировки в Бухару — надо еще раз пройтись по ее кривым и узким улицам и переулкам, еще раз увидеть зиндан «Обхона», места казней, поговорить с людьми.
Несколько раз патруль останавливал худощавого, среднего роста, задумчиво и внимательно осматривавшего улочки и площади человека с небольшой бородкой… Слишком уж подозрительно он выглядел, а время было тревожное: надо было ожидать всего, всегда быть начеку — борьба за новую жизнь только начиналась…
…Не случайные, а исконные палачи, их образ мысли, их состояние, их «работа» должны стать центром повести. Надо осветить события изнутри. Как?
Отложив работу в сторону, Садриддин Айни еще и еще раз вчитывался в горьковские строки. Реалистичность, а возможно, даже документальность — основа основ. Это ключ. Казнь джадидов — действие, время — март 1918 года. Уже вырисовываются контуры здания. Работа двигается с большим трудом: отрывают ежедневные заботы, газеты, организационные хлопоты, командировки. Работа мысли ни на минуту не прекращается: надо широкому кругу читателей показать те ужасные события, помочь ему осмыслить их. Айни допоздна засиживался у подоконника, по-восточному подогнув ноги.
Неярко чадит коптилка. Нервные и гневные буквы ложатся неровно. Иногда на серой газетной бумаге как призрак появляется силуэт Арка, зиндана. Когда усталость дает себя знать, он дотрагивается до рубцов, оставшихся от палочных ударов.
Если в августе, работая над повестью, он думал показать невежество и фанатичность разъяренной толпы, кинувшейся на расправу, то уже в сентябре знал, что не это главное, не в них дело. Показать самого главного палача, осудить его устами палачей-исполнителей.
«…В полночь тела вывозились за город и сваливались в озеро, близ ворот Оглан. Так освобождались помещения темниц для новой партии жертв…»
Что это? Эпизод? Нет, это норма жизни бухарского эмирата. Здесь и бесконтрольный произвол, и беззаконие, и жестокость рабовладельческого государства. И убивали не за какие-нибудь провинности, а просто по таким признакам:
Всякий, у кого на рубашке есть пуговицы, — джадид.
Всякий, кто носит короткий пиджак, — джадид.
Всякий, у кого пиджак сшит из черной материи, безусловно, джадид.
Всякий, кто обучает своего сына в новометодной школе или послал его в школу в Россию или в Константинополь, кто читает газеты или дружит с читающими газеты, безусловно, джадид.
Всякий, кто защищает этих людей, тоже джадид.
Вот по этим признакам ученики многочисленных медресе и стражники хватали неповинных людей, разбивали им головы, выкалывали глаза, переламывали ноги и руки, приволакивали полуживых в Арк и сдавали эмирским чиновникам.
И расправа эта творилась с ведома блюстителей порядка и руководителей исламской религии.
Перед Арком восседали муллы и заносили в списки арестованных. Вслед за тем узники попадали внутрь Арка, где эмир одним только движением усов передавал их палачам.
Айни стремился несколькими штрихами дать и обстановку, и эпоху, и дыхание жизни.
В таджикской литературе это было ново и необходимо. С беспощадной реальностью и с документальной точностью обрисовал он обстановку последних дней эмирата. Садизм эмира переходит все границы возможного: он озабочен одним — казнить и наслаждаться казнью, видеть мучения жертв и упиваться этими мучениями. Даже видавшие виды палачи протестуют, отказываются.
«Палачи поняли, что среди казнимых имеется много невинных, и запротестовали; указывая на некоторых, они говорили:
— Этот кажется нам невинным, мы не можем пролить его кровь: невинная кровь принесет несчастье!»
Во все времена духовный сан считался у мусульман неприкосновенным. А бухарские ханжи под покровом религии напали на татарина муллу Низам Сабитова. Сам мулла, его жена, свояченица, сын Сафи и грудная дочь были растерзаны. Это было делом рук учащихся медресе — будущих служителей культа. А палачи отказались вешать детей.
На трех листах развернута жизнь Бухары, ее обиды и страдания, обычаи народа в переломный момент истории. Следуя традиции классической литературы, Айни продолжает повесть традиционно: палачи — Хамра Гаубаз, Курбан Дивана, Хайдарча и Кодыр Боз — рассказывают свои похождения и истории.
Хамра Гаубаз признается:
— Служба… Чин… Лучше было бы нам по-прежнему воровать, чем верой и правдой служить этому эмиру!
Я заслужил название вора-бандита, — чистосердечно признается он. — Несколько лет скрывался я от народа, не показывался на базарах, грабил дома многих людей, но никогда зря не проливал чужой крови. Случалось, правда, так, что если бы я не убил, то они убили бы меня или предали бы эмиру. В таких случаях, спасая себя, я убивал…