Автобиография

Орлова-Савина Прасковья Ивановна

М. Сомин.

Вот еще стихи брата — последние:

Боже мой! Боже мой! Только вздумаю я,

Как далеко от нас ты, родная моя,

И в каких ты трудах, и в какой стороне,

Так невольно тоска защемит сердце мне.

То мерещится вдруг, что сама ты больна,

Там лежишь без родных, без прислуги одна,

Некому утешения слова сказать

Или помощь заезжей больной

оказать!

То мне слышится вдруг, как, в тоске и в слезах,

Ты зовешь нас, родных, и берет меня страх,

И я часто молюсь в продолжение дня,

И молитва моя успокоит меня!

Тут ты явишься мне в ином виде, сестра:

Близ больных ты сидишь весела и добра;

Им лекарство даешь, или чаем поишь,

Иль за сном их тревожным с заботой следишь.

Ты бежала для них от родства и связей;

Они лучше друзей, они выше князей.

Драгоценна их кровь, благородна, чиста.

Это дети Креста, это други Христа!

За отчизну стоят, за родную семью,

Офицер и солдат отдают жизнь свою!

Вот родные сыны нашей Русской страны,

Как пред всеми должны быть они почтены!

И отчизна и царь им хвалу воздают,

И молебны в церквах об их здравье поют!

Поклонись им, прошу; к ним любовью дышу;

Бедный дар приношу: в честь их песню пишу,

Хоть им много наград от богатых летят… В

от и я для солдат — чем богат, тем и рад!

Н. Куликов

(Отрывок из письма графа Комаровского, полученного мною уже по возвращении в Петербург)

Ваши возлюбленные солдатики получают от нас при отъезде отсюда (ампутированные и*тяжело раненные) от 10–50 р. серебром. Пища в госпиталях совершенно удовлетворительная. На днях еще я поймал на лету проезжего флигель-адъютанта, дельного человека и хорошо знающего это дело, и по Вашим наставлениям протащил его по самым незначительным закоулкам госпитального мира. Несмотря на подробные изыскания, мы не нашли никакого беспорядка. Теперь заботы наши об устройстве помещения для зимы. Вашему любимцу (раненому унтер-офицеру с Георгиевским крестом и пулею в руке) дал я от Вас двадцать пять рублей, и он просил меня Вас благодарить. Эти двадцать пять рублей не из числа вверенных нам денег и не мои, а достались мне следующим образом: я обещал жидам, которые поставляют для меня рогожи и обручи на транспорты, за первое мошенничество наказать их денежным штрафом, и на днях представился на это случай. Имея выбор между моей нагайкой и штрафом, жиды покорились своей судьбе. Этой выдумкой я очень горжусь — для раненых чистый барыш: во-первых, индивидуально одному го них, а во-вторых, всем вообще, потому что с тех пор, несмотря на все мои старания, я еще не мог найти в транспортах никакого беспорядка.

С совершенным почтением

преданный Вам граф Комаровский. 19 августа

Симферополь (письмо В. М. Княжевича).

Бывают в жизни кратковременные знакомства, для ко-торых все соединяется,

чтоб сделать их привлекательными, драгоценными, незабвенными. Так все устроилось, чтоб мне узнать Вас, добрая Прасковья Ивановна, во всем блеске Вашего добродушия и того очарования Вашей души, под которыми Вы думали творить малое и творили очень многое — примером и делом. Ваши друзья в Петербурге Вас любят давно и только обрадовались случаю прославить Ваше самоотвержение; для нас же Вы явились как нечто необыкновенное посреди нашего хаоса и вопиющих недостатков, Вы, покинувшая негу своей жизни и веселую рассеянность своего звания, нашлись прекрасно в своем неожиданном положении, отложили все претензии в сторону, занялись твердо, весело, простодушно своим делом и, конечно, принесли огромную пользу. Я не только свидетельствую правду стихов Федора Николаевича, но готов бы и сам прославить Вас стихами, если б умел. Меня Вы Бог знает за что благодарите, но если б всем так легко было оказывать услуги, как Вам, то, конечно, и я заслужил бы что-нибудь в этом мире. Мы Вас благодарим от всей души за то, что Вы дали нам случай узнать себя и свою любезную скромность. Читая Ваше первое письмецо, я думал, что известие о Шуберте было ложно; второе меня разуверило. Вот и это огорчение и неприятность в дороге Вы перенесли с таким смирением! Не удивляюсь, что Вас так любят самые почтенные люди. Озерец-ковский также полюбил Вас, как и мы все.

Над нами все более собираются тучи. Севастополь сгорел, вероятно, и самая бухта не останется за нами. Через это мы дадим славное гнездо врагам. Наша мирная жизнь не только разрушена, но грозит надолго подвергнуться разным истязаниям. Но Бог милостив! Покоримся!

Елизавета Ивановна, к которой иду на именинный обед, Вас очень благодарит за память о ней. Шиловский в восторге от Вашего письма. Теперь у нас в городе 12 тью. больных и раненых. Было один день 13 тыс. Сюда приехали еще тридцать шесть сердобольных и поместилась часть крестовоздвиженских, да, я думаю, и все должны будут перейти сюда.

Душевно Вам преданный

В. Княжевич. Симферополь 5-го сентября 1855.

По возвращении писано к В. М. Княжевичу.

Не могу и не умею достойно благодарить Вас, незабвенные, добрейшие, Владислав Максимович и Мария Ивановна! Вы сами знаете, что делали для меня, одинокой, на чужой стороне: Вы были ангелы-хранители души моей, и чрез это сохранилось мое бренное тело. Среди смертей и опасностей нам всего полезнее надежда на Бога и душевное спокойствие! С первой я поехала и совершила служение и возвратилась. Второе Вы мне дали, мои благодетели, и за это в душе моей на всю жизнь сохранится признательность к Вам.

Господь, видимо, хранил меня во все время пути, и я благополучно возвратилась в объятия старушки-матушки и в свой хорошенький приют, который мне кажется теперь лучше и милее и который, по распоряжению моего отсутствующего друга Н. И. Греча, на Другой день моего приезда был убран цветами!.. И мне, благодаря Бога, так хорошо, так легко, так отрадно, что я постоянно сижу дома и не могу сделать никаких визитов. Только, в первый день по приезде, была встречена братом и его женой; дома ожидал меня священник, и, отслужив благодарственный молебен, я переоделась и поехала к брату на дачу.

Все мое путешествие расположилось так, как я предполагала. Обещав быть у Авд. Пав. Глинки в День ее Ангела, 4 числа, я так и сделала; хотя приехала в 11 часов вечера, но все-таки успела поздравить не с прошедшим, а с настоящим, и так была принята ими, что если действительно я имела какие-нибудь труды и была полезна добрым солдатушкам, то этот прием вознаградил меня вполне! Вообразите: на другой день за столом наполнили бокалы и Фед. Ник. экспромтом прочел стихи, которые прошу позволения приложить.