Авианосец "Атина"
Шрифт:
Интересно, какую рыбу командир собирается глушить?
В ответ на невысказанный вопрос трансляция выдает сухое:
— Дежурному звену — готовность номер один. Повторяю, дежурному звену — готовность номер один…
Это еще не боевая тревога, всего лишь ее преддверие.
Пора надевать парашюты, вылезать в пропахший бензином и маслом ангар. Расходиться — самолет ведущего будут выстреливать с катапульты правого борта, ведомого — с левого.
Элиас открывает глаза. Завистливый взгляд провожает тележку с бомбой.
— А у нас будут фотоаппараты… Улыбнись, фашист, сейчас вылетит птичка…
Иваненко поживает плечами.
Вот и «батя», командир авиагруппы: тончайшие усики торчат кверху, руки за спиной в замке. Так и на крыло запрыгнул.
— Слушай, Алексей, боевую задачу. У нас уловитель видит большие корабли — уже вторую пару за ночь. К первой вышел «Фрунзе», другую, если это противник, тормозить нам.
Район поисков очертил, точку, в которую нужно будет вернуться, указал. Предупредил:
— На маршруте — полное радиомолчание. Голос подадите, когда обнаружите цель. Тип нужно установить абсолютно точно, любая ошибка должна быть исключена. Любая. Понимаешь, Алексей?
— Так точно, ошибки не будет. Александр Нилович, я ж не итальянец!
Ночная Атлантика велика, но и кораблей в ней много. Поди потопи по ошибке британский линкор… Да даже просто отбомбись по нему! Ссора с союзниками сейчас не нужна ни Греции, ни СССР. Пусть англичане всегда себе на уме, сейчас им объективно полезно помогать грекам.
Что до итальянцев, то их летчики прославились умением принимать свои и нейтральные корабли за английские. Собственно, с лихого итальянского налета на советский линейный крейсер в Салониках и началась история советской помощи Греции. Так что ошибки быть не должно.
То, что для верности придется подставляться под зенитки — издержки службы.
— Смотри, проверю лично, — из-под «усиков аса» из немого кино мелькает живая улыбка. — Сегодня мы поднимаем всех. Но, скорее всего, волнами…
В голосе «бати» слышны нотки сожаления. Эскадрилью он поведет вряд ли, вот всю авиагруппу — другое дело. Так он некогда водил над Балтикой полк.
Все! Предполетная проверка окончена. Колпак захлопнут, звуки снаружи утихли. Время — реву мотора, толчку в спину, небу и морю, черному над черным. Алексей оглядывается — в ночи мигает проблесковый маячок ведомого. Подошел, покачал крыльями: «следуй за мной». И, уже разворачиваясь на курс поиска, прочь от подступающего рассвета, увидел, как из тьмы внизу вынырнул, в огнях прожекторов, огромный, с распахнутой пастью, кит — «Афины». На палубе выстраивают пикировщики во взлетную колонну. Над авианосцем мелькнула маленькая быстрая луна — метеорологи запустили свой зонд.
Подводные лодки, торпеды?
Когда рядом два враждебных линкора, это — прочие опасности, не больше.
Глава 13
Первый раунд
30 марта 1940
Небо над Атлантическим океаном,
05.41.
Лейтенант Куэрво смотрит вниз, сквозь прозрачный плексиглас пола кабины, пытается разглядеть внизу корабли. Недолго: нужно поднимать голову, проверять позицию по отношению к ведущему. Вот Алексей качает крыльями и опускает нос. Снижение.
Осталось пририсовать внизу широкую спину «Атины», бросить поверху хлесткий лозунг, от нейтрального «Небо за нас!» до злободневного «Наш ответ Муссолини», — и можно в печать. Увы, показуха хороша для пропаганды, не для разведки. В темноте слева качается огонек: ведущий пары привлекает внимание. Как ни напрягай глаза, ничего, кроме маячка, не видно… Пошел вниз? Верно, на этой широте от рассвета не убежит и самый быстрый самолет. На Севере, говорят, такой номер получается даже у медлительных летающих лодок. Бывает, пилот прибавит газ — и тяжелая машина обгоняет подступающие сумерки на необходимые для удобной посадки минуты. Что уж говорить об истребителях!
Здесь не там, чем ближе к экватору, тем толще земное пузо, тем быстрей бегает по нему солнечная тень. Вот разведчикам и приходится уходить вниз, к воде, вслед за остатками ночи.
Плюс: заря наверху отвлекает глаза наблюдателей.
Минус: радиус обзора становится все меньше, все трудней обнаружить чужие корабли.
Снова покачивание маячка на крыле, еще и еще. Вот она, привычка к радио: не сразу угадаешь, что пытается сообщить каплей. Снова вниз? Зачем?
Только свалившись на крыло, Элиас замечает внизу два сгустка тьмы. Опять Алексею пришлось чуть ли не пальцем тыкать ведомого в чужие корабли… Что тут сказать, балтийская школа! Чкалов ухитряется находить корабли не только беззвездной ночью. Тучи, дождь, туман — от начальника центра тактической подготовки морской авиации не укроет ничто. Как находит? По разрывам в мыльных полосах пены, по запаху дыма из труб, по шуму машин… Чтобы узнать, бывает, проходит вдоль борта, читает названия.
Если надо, Элиас готов на пару с Алексеем повторить чкаловскую штуку, но сейчас доступна уловка проще и безопасней.
Утро может сыграть и на стороне разведчика.
Больше того, должно сыграть!
Работает старое морское правило: на рассвете и закате преимущество за тем, кто заходит с темной стороны. Выбор стороны — за тем, у кого выше скорость, а борт, что ходит по воздуху, всегда обгонит того, что ходит по воде.
Сейчас два «бычка» по широкой дуге огибают неизвестные корабли. Поставят между собой и рассветом — и примутся изучать четкие, как на страницах справочников Шведе и Джейна, профили.
И, кто бы там внизу ни шел, Элиас развернет к нему брюхо «бычка» и нажмет на спуск фотоаппарата.
Кто там, в ночи? Если союзники, то пусть знают: советские летчики могут к ним подкрасться невидимыми. Где щелкнул фотоаппарат — там всегда может провыть бомба или тихо, рыбкой, скользнуть в воду торпеда, правда?
На самом деле — нет.
Бомбу надо бросать сверху, а наверху, над чужими палубами, уже светло. Получится все наоборот: самолет как на ладони перед зенитками, а бомбить нужно вниз, в темень. Что до торпеды, то авиационные идут недалеко, и для того, чтобы нанести удар, самолету пришлось бы подходить слишком близко — достаточно близко, чтобы его увидели и принялись расстреливать из всех стволов, не исключая главный калибр.