Авианосец "Атина"

Коваленко Владимир Эдуардович

Ренгартен безразлично мажет взглядом по профилю.

— Норвежец, десять тысяч тонн. Три однотипных судна, два в прошлом году ушли от немцев в Англию, один не успел. Интересно, что держит ход на три узла выше проектного. Подозреваю модернизацию для использования в качестве судна снабжения.

Истошное радио и норвежский флаг — лишь способ втереться в доверие, избежать досмотра. Адмирал энергично потирает руки.

— Вот так, — говорит командиру крейсера. — Надеюсь, твои орлы не дадут немцам испортить мои корабли.

Легкий скрип талей.

Стук катерных моторов. В уже не чужие борта целятся стволы биноклей и стереотруб. Орудия тоже, но их не видно… Сейчас — это неправильно.

Адмирал склоняется к уху сигнальщика, трещат жалюзи ратьера — и вот один из двух эсминцев сопровождения подсвечивает «Михаила Фрунзе».

Только что экипажи немецких танкеров видели лишь широко расставленные слепящие точки, и все, что они могли понять о светящем в глаза корабле — что он не свой и что он здоровенный. Могла оставаться надежда, что это враг сравнительно слабый, например, вспомогательный крейсер, переделанный из пассажирского лайнера — до тех пор, пока еще один луч света не выхватил прославленный, ненавистный всякому фашисту профиль линейного крейсера, черный на черном. Тяжело двинулись башни главного калибра, сопровождают цель, словно корабль, разом с адмиралом, негромко, но убедительно грозит:

— Не балуй… Мы тебе не эсминец.

Призовые партии готовы.

Скрип талей, стук катерного мотора.

— «Альтмарк», — говорит адмирал, — штучка шаловливая.

Это верно. В позапрошлом году англичане раз перехватили этот самый танкер, так немец не пустил досмотровую партию, угрожая навалиться на шлюпку и раздавить. Тогда британский эсминец встал с немцем борт к борту и пошел на абордаж. Стрелять не мог: дело было в норвежских водах, тогда нейтральных, под бдительным присмотром хозяев. Англичанам пришлось оставить сам танкер врагу — зато они забрали с него пленных соотечественников.

Сейчас стрелять нельзя по другой причине. «Альтмарк» и его меньший товарищ нужны Советскому Союзу, Греции и Великобритании разом. Нужны позарез. Потому командир «Фрунзе» уже прикидывает, как, если что, становиться борт-о-борт, не дав себя таранить, не дав слишком сильно повредить любой из кораблей. В мозгу мелькают схемы из «Рассуждений по вопросам морской тактики» Макарова — царский адмирал погиб еще в русско-японскую, но из всех книг, в которых подробно рассмотрен таранный бой, его «Рассуждения по вопросам морской тактики» самая свежая.

Неужели танкеру доведется уже второй раз пережить абордажную схватку с боевым кораблем? Двадцатый же век…

Да, двадцатый. Немцы смирно лежат в дрейфе.

Вот маленькие фигурки советских моряков поднялись на борт большего танкера, вот они и на меньшем. Дело сделано. Везение — баснословное, невозможное, против любой статистики! Или…

Командир корабля поднимает трубку, и невольная улыбка немедленно покидает его лицо. Голос — механический.

— Товарищ вице-адмирал… Радиограмма с «Афин». Они видят две отметки, от десяти до тридцати тысяч тонн, скорость порядка тридцати узлов.

Командующий

рванулся к столику с прокладкой.

— Пеленг? Дистанция?

Выслушал ответ, ткнул в карту пальцами — вместо линейки и циркуля.

Замер.

У него за спиной стоят с десяток командиров, ждут приказа, но даже всезнающему Ренгартену сказать совершенно нечего.

Пытаясь прикрыть конвой от возможной угрозы, «Фрунзе» забежал вперед слишком далеко. Он захватил суда снабжения немецких рейдеров, но сами рейдеры в это время выходят к конвою. И «Фрунзе» не успевает вернуться до того, как на транспорты начнут падать снаряды.

Не успевает закрыть собой, как должен.

Теперь, что бы ни случилось, он, адмирал, проиграл. Сейчас, считанные минуты, он еще может выбрать проигрыш.

Приказать конвою рассредоточиться, чтобы корабли было неудобно расстреливать? Так потом придется собирать уцелевшие суда добрые сутки, и сколько их, лишенных прикрытия военных кораблей, за это время перетопят подводные лодки и самолеты врага?

Начать радиоигру, показать себя в эфире, чтобы враг услышал и отошел? Возможно даже начать переговоры, как все еще невоюющие стороны, вернуть немцам танкеры в обмен на неприкосновенность конвоя?

Или?

Адмирал снова глянул на карту. Безнадежно.

И горизонт — темен. Хотя…

— Когда рассвет?

Выслушал ответ, глянул на часы. Снова принялся топтать пальцами карту. Ищет шанс.

— Иван Иванович, как у немца с радиоделом? На какой дистанции они нас увидят?

Уставился в белесые глаза. Заминка — не потому, что Ренгартен не знает ответа на вопрос, потому, что формулирует действительно правильный ответ.

— Они не смотрят, — сообщил Ренгартен. — Точными данными по их оборудованию не располагаю, оценочно нас могут засечь на таком же расстоянии, что и мы их. Но их радиоуловители не работают. Иначе я бы знал.

Иначе радиоразведка «Фрунзе» поймала бы чужой сигнал давно. Наверняка удалось бы определить пеленг. Вот расстояние — другое дело, для этого нужна триангуляция. Вторая точка есть: «Атина». А вот переговариваться с авианосцем нельзя, радиомолчание.

Адмирал прав, если крупный корабль выключает радиоуловители — это, скорее всего, немцы. Англичанам, как и «Фрунзе», куда опасней не поймать отметку от подводной лодки вблизи, чем дать понять чужому рейдеру, что на расстоянии до трехсот миль обретается нечто крупное: может, крейсер, а может, и линкор.

Командующий медленно кивает.

— Если немец откроет глаза?

— Услышу.

— Хорошо.

Адмирал отвернулся от карты, закрыл глаза. Внизу для чего-то ворчит боевой информационный центр, который и должен бы считать варианты, но сейчас бой решается, как во все предшествующие времена, чувством и соображением одного человека. Одного, который опирается на всех остальных.

— А если так? — бормочет командующий. — А так? А если…

Перед ним пробегают варианты, которые когда-то не смог предусмотреть и вычислить штаб.