Атаман
Шрифт:
— Кречет настаивал, что они придут. Рано или поздно. И нужно быть готовыми…
Стрельцов наклонился над столом, обхватив голову руками. Крепко зажмурился. Сейчас от его обычного упрямства и начальственных замашек не осталось и следа. Можно, конечно, списать всё на последствия ранения. Но похоже, всё-таки его что-то сильно тревожило.
— Так это… — Погребняк, почесав бороду, обвёл взглядом собравшихся, будто ища поддержки. — Пусть и приходят, делов-то! Из-за стен-то мы любую орду отобьём! Особенно сейчас, со Священной Дружиной! Верно ведь?
Вопрос его так и повис в напряжённой тишине.
— Было
Ответить Стрельцов не успел — дверь в кабинет распахнулась так, будто её с петель хотели сшибить. На пороге возник казак из местного гарнизона — в распахнутом тулупе, запыхавшийся от бега.
— Есаул Тагиров докладывает! К крепости отряд выдвинулся.
— Штурм? — вскочил Стрельцов.
— Нет. Небольшая группа. И тряпкой белой машут. Переговорщиков выслали.
— Ну, что ж, — поднялся с места и Путилин. — Вот и выясним из первых уст, чего же они хотят.
Глава 14
Чёрная метель, или чёрная пурга — опасное природное явление, характерное для крайнего севера и особенно часто встречающееся в глубинных районах Сайберии. Из-за огромной скорости ветра крупные хлопья снега летят почти параллельно земле, затрудняя видимость так, что можно потерять ориентир уже в двадцати шагах. Ветер настолько силён, что срывает снег даже со слежавшихся сугробов и вздымает его в воздух. За считанные часы такая пурга может замести целое поселение под самые крыши. Но особенно опасна она для тех, кого застанет в дороге. Нередки случаи, когда жертвами чёрной метели становились даже большие хорошо подготовленные отряды.
Из методического пособия «Основы выживания и ориентирования на местности» для студентов Томского Императорского Университета, под редакцией Б. Г. Кабанова (Горный Институт)
Пока мы возились со Стрельцовым, за какие-то пару часов на улице окончательно стемнело. А заодно и мороз окреп так, что выйдя из комендатуры, я невольно выругался. Прав Полиньяк — это уже не холодно, это больно! Сам воздух показался таким плотным, будто лицо погрузилось в обжигающе ледяную воду. Кожу тут же начало жечь и покалывать.
Местные привычно натягивали поглубже шапки, поднимали края шарфов, чтобы прикрыть нижнюю часть лица. Щёки, лоб и область вокруг глаз многие из них дополнительно защищали какими-то мазями — похоже, на основе топлёного жира, из-за чего в тепле от них исходил характерный запах.
Делегация, которая вышла встречать переговорщиков Кречета, состояла по большей части из членов Священной Дружины — я сам, Путилин, Кабанов, Демьян с несколькими волками, все трое братьев Колывановых, Дарина. Сам Стрельцов был еще слишком слаб, и его уговорили остаться в комендатуре. За главного от гарнизона выступил Макар Погребняк. С ним было всего человек пять казаков, в том числе десятник Клим Дугин — тот самый Одарённый, с которым мы повздорили в «Медвежьем углу».
Снова вспомнив тот инцидент, я невольно напрягся. Так и не удалось выяснить, из-за чего конкретно десятник в тот раз вспылил на Родьку. Может, это было на фоне общей неприязни местных к Детям Зверя.
К тому моменту, как мы дошли до ворот, отряд Кречета был уже у самой стены — видно было, как в темноте колыхались пятна света от кристаллов солнцекамня и факелов, которые чудом не гасли под порывами ветра. Пурга там, за стенами, бушевала вовсю — пелена снега неслась параллельно земле, больше похожая на потоки воды.
Да уж, не вовремя местные решили осадить крепость. Представляю, что там творится в лагерях у берега. А ведь ночью наверняка будет ещё холоднее.
Встречать гостей мы решили прямо в проёме ворот — учитывая толщину и форму стен в этом месте, он представлял собой настоящий туннель длиной метров десять, а прикрытые створки давали дополнительную защиту от ветра. Ворот было двое — и с внешней стороны и с внутренней, и судя по всему, имелись ещё и промежуточные решётки, опускающиеся сверху.
Наш отряд выстроился так, что перегородил весь проход. В держателях на боковых стенах туннеля светились крупные продолговатые кристаллы солнце-камня, но довольно тусклые — сейчас, зимой, особенно в пасмурные дни, они не успевали толком набрать света за день. Так что зажгли и несколько фонарей с открытым огнём.
Ждать пришлось недолго, но минуты эти были напряжёнными. Никто из нас не проронил ни слова — все стояли, не сводя глаз с тёмного узкого проёма чуть приоткрытых ворот. Погребняк держался чуть впереди, сжимая в руке свой молот на длинной рукоятке. Аура его беспокойно пульсировала, и даже невооружённым взглядом можно было заметить яркие голубые искры, то и дело проскальзывающие по его силуэту. От статического электричества мех на его зипуне, особенно пушистый воротник, встал дыбом, отчего есаул походил на огромного рассерженного котяру.
Демьян и другие оборотни тоже, кажется, с трудом удерживались от того, чтобы не перекинуться в звериную форму — в плохо освещённом туннеле отчётливо поблёскивали их зелёные и желтовато-коричневые, как у хищников, глазищи.
Я и сам с трудом сохранял спокойствие, и даже от греха подальше не стал использовать Морок или боевую форму — чтобы не поддаваться ни общему нервозному настрою, ни внутренней агрессии. И без этого хватало раздражителей. Поднявшаяся метель снова несла с собой целые потоки эдры, причём окрашенной в какой-то незнакомый мне Аспект. Снег казался смешанным с серо-чёрным пеплом, в котором то и дело проскальзывали ярко-алые искры.
Похоже, именно эта эдра вызывала странное тревожное состояние. И не только у людей. По всей крепости выли псы, из конюшен доносилось беспокойное ржание лошадей. Мамонты из нашего обоза производили низкие утробные звуки, воспринимаемые не только слухом, но солнечным сплетением. Их было хорошо слышно здесь, возле ворот, поскольку мохнатых великанов держали неподалеку, под навесом у самой стены — в стойла для лошадей они не влезали.
«Чёрный снег… Чёрный лёд… Чёрная метель».