Атаман
Шрифт:
Что ж, попробуем выжечь эту заразу. В буквальном смысле.
Аспект Огня я впустил в себя осторожно и плавно, будто отхлебывая горячий напиток. В груди тут же зажгло, потом жар быстро охватил всё тело, вызывая покалывание на коже. Но я с первых мгновений постарался взять своенравную стихию под контроль. Не дал разгуляться по всему тонкому телу, а направил в левую руку — именно ей я и коснулся Стрельцова.
Действовал я, как всегда в подобных случаях, скорее по наитию. Эдра, в каком бы Аспекте она не была, повинуется моим мысленным командам — в этом главный козырь Пересмешника.
Идея была в том, чтобы влить Аспект Огня прямо в тонкое тело Стрельцова — пустить стихию по энергетическим жилам, позволяя ей выжигать заразу. По идее, должно быть проще, чем в моём случае. Ведь Албыс была могущественной сущностью, обладающей сразу тремя Аспектами, и по сути, просто вселилась в моё тело, когда я думал, что поглотил её. А тут — нечто прожорливое, но очень примитивное.
В целом, получилось. Но с одним нюансом.
— А-а-а-р-ррр! Ы-ы-ы-а-а-а! — завопил в голос Стрельцов, и с каждым мгновением его крики становились всё громче. Он рванулся с такой силой, что ремень на правой руке поддался. Я едва успел перехватить её за запястья и снова прижать к кровати. Чтобы удержать коменданта, мне пришлось взгромоздиться на него сверху. Но и это не особо помогло — несмотря на возраст, Стрельцов был сильный, жилистый. А боль и ужас только придавали ему сил.
На крики вбежали Погребняк и Тагиров. Навалившись вместе, мы кое-как зафиксировали моего пациента.
— Держите крепче! — рявкнул я, с трудом перекрикивая вопли Стрельцова.
А орать ему было от чего. Когда я применял подобный метод на себе, то впускал Аспект Огня в само тонкое тело, опаляя его изнутри. Но у Стрельцова я Аспект Дара изменить не мог, так что оставалось лишь вливать огненную стихию извне. И тут уж не получалось действовать только на энергетическом уровне — я изрядно прижигал и живые ткани.
Всё плечо атамана и часть шеи уже представляли собой сплошной ожог — покрасневшая кожа съёживалась, на глазах покрываясь волдырями, кое-где и вовсе начала лопаться. Комнату заволок едкий, тошнотворный запах горящей заживо плоти. Есаулы толком не понимали, что я делаю, и таращили глаза в ужасе. Со стороны, наверное, это всё выглядело, как жестокая пытка.
Мне и самому приходилось тяжко. Я более-менее контролировал огонь внутри себя, закупорив основную часть грудного узла, но всё же жар то и дело прорывался, окатывая волнами всё тело. Удерживать его было сложно — всё равно, что пытаться усмирить бешено брыкающегося быка на родео. Время для меня растягивалось, словно резиновая лента — того и гляди, лопнет и стеганёт по лицу ослепляющей вспышкой. Вряд ли весь сеанс этой экзекуции длился больше пары минут, но он вымотал меня так, будто я пару часов ворочал тяжелые глыбы.
Когда я, наконец, отпрянул от Стрельцова — задыхающийся, блестящий от пота, с покрасневшей от ожогов кожей — в комнате вдруг растеклась тяжёлая, тягучая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием. Пыхтели все — и я сам, и перепуганные есаулы, и сам комендант, валяющийся пока в беспамятстве, неловко запрокинув голову.
Я, щурясь и нервно утирая едкий пот
Ожог, конечно, выглядел жутко, но пострадала в основном кожа и поверхностные ткани. Основные мышцы целы, и рука должна сохранить подвижность, хотя бы частично. К тому же я сразу её сейчас и подлечу.
— Пустите! — я отогнал от кровати есаулов и снова принялся за Стрельцова. Нужно было торопиться, иначе он может крякнуть уже просто от ожога и болевого шока. Будет вдвойне обидно.
На все эти манипуляции пришлось высадить большую часть запаса эдры. Но сработало. Комендант очнулся. И когда открыл глаза — взгляд его был испуганным, удивлённым. Но вполне осознанным.
— Что… Что происходит?
Он попытался сесть на кровати, но не смог — мешали ремни. Погребняк бросился освобождать его. Затянувшиеся лямки плохо поддавались, так что в итоге пришлось надрезать их ножом. Наконец, коменданта усадили на кровати, дали воды.
Дарина тем временем хлопотала вокруг меня. Я не особо заботясь о том, что намочу ковёр, облился водой прямо из ведра, потом она обтёрла меня какой-то тряпкой — похоже, пледом с кресла. Меня всё ещё потрясывало от перенесённой нагрузки, но под Аспектом Исцеления я быстро приходил в себя. Мелкие царапины и ожоги залечивались на глазах. Быстро одеваясь, я внутренним взором оглядывал структуры тонкого тела — не повредил ли чего, не подцепил ли коварную заразу.
— Вроде бы получилось, — выдохнул я наконец.
Албыс, всё ещё встревоженная и растрёпанная, зависла в дальнем углу комнаты. Огня уже не было и в помине, даже лишние кристаллы жар-камня унесли. Но она не успокаивалась, будто прислушиваясь к чему-то.
«Всё кончено. Возвращайся», — послал я ей мысленный сигнал.
Она, наконец, взглянула на меня и помотала головой.
«Что-то не так. Там, снаружи. Что-то надвигается».
«Что конкретно?».
«Не пойму. Но чую… Что-то сильное. Большое… Огромное!».
В её зелёных, горящих, как у кошки, глазах вспыхнул неподдельный ужас. Меня тоже невольно пробрало. Если уж это испугало даже призрачную ведьму — то это и правда что-то серьёзное.
Путилина не было видно. Я выглянул в коридор, но и там его не оказалось.
— Надо найти Аркадия Францевича. Ты со мной?
Дарина, плотнее кутаясь в толстую шерстяную шаль, кивнула.
— А что делать с атаманом? — окликнул Погребняк.
Они с Тагировым растерянно стояли рядом с кроватью. Стрельцов был бледен, как полотно и, похоже, еле сидел.
— Самое страшное миновало, — успокоил я его. — Теперь ему бы, наверное, поспать…
Но комендант протестующе замотал головой.
— Что… тут творится? — невнятно, будто пьяный, спросил он.
— Стрела, которой вы были ранены, была отравлена, — ответил я, не вдаваясь в детали. — Особым ядом. Вывести его было трудно, но я справился. Теперь вам ничего не угрожает. И да, не благодарите.