Ассистентка. Женить ректора
Шрифт:
Рука принца скользила по спине, а я невольно отметила, что поцелуй побритого чудища так же хорош, каким был во сне. Ни тебе колючей щетины, ни противных усов, покалывающих губы. Только тёплые настойчивые губы — мягкие, внимательные, знающие, как теряться в чужом дыхании.
Слишком узнаваемые. Слишком опасные.
Воспоминание о том, что я творила с выдуманным Фердинандом, вспыхнуло и хлестнуло отрезвляющим ударом.
— Хм… нет, — простонала прямо ректору в губы, чуть отстранившись.
Это
Уже спустя несколько недель они объявят о помолвке, а мне пора, наконец, думать головой, а не ностальгировать по давно утихшей страсти.
Неохотно позволяя себя оттолкнуть, Фердинанд поймал мою руку и провёл ею по своей гладкой щеке.
— Я знал, что тебе понравится, — с ленивой усмешкой прошептал он, всё ещё прижимая мою ладонь к лицу.
В этот момент до судорог захотелось оставить на этой идеально гладкой щеке красный, звонкий, обжигающий след от пощёчины.
Прямо ладонь чесалась.
Но я сдержалась. Вырвала руку, отступила.
— Думаю, ваша невеста тоже оценит, — хрипло выдавила. Сухо, по-деловому. Хотя внутри клокотало.
Всё, что накопилось за день, застряло в горле, готовое пролиться на голову мужчины потоком претензий. Но я держалась.
Снова и снова напоминая себе, что никаких оснований ни ревновать, ни предъявлять что-либо у меня нет.
Он ничего мне не обещал. Ни жениться, ни даже сделать любовницей.
Моя ревность — только моя проблема, а потому я молчала.
Фердинанд выдохнул, оглядел меня и — как будто ничего не произошло — улыбнулся:
— Сегодня ты, как всегда, прекрасна, моя Юли. Потерпи немного. Скоро всё закончится. Обещаю.
И начал снимать свой дорогущий пиджак.
Я замерла, заливаясь краской.
С этими снами надо завязывать. Срочно. А то фантазии бегут впереди логики, а логика остаётся на обочине, растоптанная одним его взглядом.
Тряхнув волосами, я отступила ближе к выходу.
— Что ты делаешь? — выдавила, ошарашенно глядя, как он спокойно раздевается.
Фердинанд же наслаждался каждым моим вдохом, каждым рваным движением руки. Он снял пиджак, жилетку — и принялся за пуговицы на рубашке.
— Нужно переодеться. На меня опрокинули поднос с напитками. Желаешь понаблюдать, как я сниму рубашку? — лукаво поинтересовался, поймав мой взгляд и не отводя глаз.
А потом, как назло, медленно расставил руки и покрутился — мол, любуйся.
И я любовалась. Хотела отвернуться, но нет — стояла, как вкопанная, и в голове тут же вспыхнула сцена из сна.
Та самая, где я приказывала ему сделать это. Точно так же. Медленно. С вызовом. Сердце рухнуло куда-то в пятки, щёки вспыхнули от смущения,
— Это был сон. Просто мой сон, — тихо, почти жалобно, бубнила я себе под нос.
Мотала головой, пятясь, но всё ещё следила за тем, как длинные пальцы ловко расстегивают белоснежную рубашку.
Только у дверей, когда в ушах перестало звенеть, а пульс стал тише рваного галопа, до меня дошёл смысл ВСЕХ его слов.
Резко развернувшись, я прищурилась и смерила взглядом самодовольное чудище.
— На тебя случайно опрокинули поднос? Или ты увидел, что мы с Иларионом ушли, и пошёл следом? — прямо спросила.
Фердинанд пожал плечами — и швырнул рубашку на кровать.
— Я не мог упустить такую возможность. Хотел поцеловать тебя еще с того момента, как увидел у дворца, — даже не стал отрицать.
Что ж, с одной стороны — это было приятно. А с другой…
— Хм, мне казалось, целовать тебе хотелось совсем не меня, — всё же не удержалась от упрека.
В следующее мгновение мир качнулся, и я не поняла, как оказалась в крепких объятиях.
Фердинанд прижал меня к обнажённой груди и, обхватил подбородок, заставляя посмотреть в глаза.
— Сладкая, твоя ревность, несомненно, мне льстит. Но сейчас – не время и не место. Просто поверь мне и слушайся Илариона. Он в курсе того, что происходит, и присмотрит за тобой. Я бы рад сделать это сам, но за пределами Академии нам строго-настрого запрещено появляться вместе, — произнёс принц жёстко, почти по-командирски.
В ответ на такую наглость я просто не могла промолчать. Уже открыла рот, чтобы огрызнуться — но он накрыл губы поцелуем. Нежным, тягучим — совсем не похожим на приказной тон, прозвучавший мгновением раньше.
И снова я поплыла. Вцепилась в любвеобильного принца и отдалась его крышесносным ласкам.
“Всего один раз. Последний,” — уговаривала свою гордость, запуская пальцы в чёрные волосы мужчины.
В ответ поцелуй из ласкового стал обжигающим. Фердинанд прижимал меня к себе и целовал так, будто пытался вытянуть всю душу, а я трепала его гладкие, шелковистые волосы, позволяя.
На какое-то время мы забыли и о бале, и о запретах. Но всему хорошему в этом мире рано или поздно приходит конец.
За дверью раздался настойчивый стук, и ректор со стоном отстранился.
— Моя ревнивая сладкая девочка… Осталось подождать совсем чуть-чуть. Когда всё закончится, ты войдёшь в этот дворец так, как положено, и мы станцуем наш настоящий ривентар. Просто потерпи, моя принцесса, — прошептал он, касаясь губами моего виска.
Услышав последнюю, едва слышную фразу, я оцепенела и, кажется, забыла, как дышать.