Ассистентка. Женить ректора
Шрифт:
После всего хотелось отключить голову, и поцелуи чудища идеально для этого подходили.
Завтра снова начнутся игры на выживание. Но сегодня, в его объятиях, я ощущала себя дома — там, где действительно хотелось остаться.
В новом доме. В новой жизни. Теперь уже по-настоящему моей.
Маски сброшены, тайны раскрыты.
Оставалось лишь узнать, к чему всё это приведёт.
Глава 53. Отражение
Говорят, ожидание казни порой
Примерно так я ощущала себя следующий месяц.
В Академии снова закипела жизнь: адепты, профессор и хмурый ректор, которого все боялись. Не хватало только одного — ведьм. И меня.
Ведьмы так и не вернулись, а Моника с Таргосом скрылись в ковене и затаились. В воздухе пахло бурей, но что происходит, мне никто не объяснял.
На все вопросы о том, что дальше, Фердинанд лишь молча качал головой и ссылался на всё ещё злого Императора.
— Прости, но он запретил обсуждать ситуацию, даже с тобой. Главное, что ты в безопасности. Больше я сказать не могу, прости, сладкая, — строго отрезал он, исчезая за дверью комнаты.
Ничего удивительного, что Фредерик запретил ему что-либо рассказывать. Как показала практика, слишком уж непредсказуемая жена досталась принцу.
Раз не умею молча сидеть, когда решают мою судьбу, значит, и к важным тайнам доступа не будет. Пусть даже они касаются меня самой.
Всё, что я поняла из редких рассказов мужа: Императору не понравилось, что прямо напротив его дворца и под носом у брата готовили войско противников.
Пусть не всех, но Моника сумела убедить часть ведьм, что их положение изменится вместе с правящим родом. Когда Фердинанд показал брату списки, тот впал в ярость. Забылось даже упущенное преимущество — книга.
Помимо захватчиков, которых прежде опасался Император, ведьмы готовили армию. Объединившись с северными магами, даже без всяких книг они могли напасть на Леворн.
В итоге, после нескольких встреч Императора и принца, меня простили и даже назначили дату объявления о нашем обряде.
Вот только первый Бал оказался очередным испытанием.
***
Меня готовили к главному действу Империи так, что участие в отборе начинало казаться прогулкой по саду.
Пока Фредерик и Фердинанд разбирались с нашими находками в кабинете Моники и ждали подвоха от злого и разочарованного главы столичного ковена, меня дрессировали как циркового пуделя. “Нагнись, поклонись, покружись, улыбнись”.
Как когда-то после уроков танцев с Иларионом, я возвращалась в Академию злой, уставшей и сразу падала на кровать. Уже спустя неделю не хотелось ни бала, ни приемов, ни даже страстных поцелуев чудища.
Фердинанд возвращался домой примерно в таком же состоянии, но легче от этого дрессура Сильвена не становилась.
Даже его постоянная похвала о том, что я вполне достойно держусь, вызывала только раздражение. По мне — лучше бы я вернулась к работе ассистенткой, чем во всё это.
Месяц пыток и ожидания прошел, и наступил тот “самый важный день”.
Из
И несмотря на внешний блеск, ноги под пышным платьем предательски дрожали. Нет, не от усталости — от страха.
Это был не просто ужин с претендентками.
Во дворце собирались самые влиятельные маги Империи. И все взгляды будут прикованы к дочери столичного мошенника, которая каким-то образом окрутила второго претендента на престол.
Они не будут видеть меня, они будут наблюдать за Юлианной Свон. Пусть “бывший папочка” исчез в неизвестном направлении, а матушка моей предшественницы ушла служить в обитель Пресветлого. Это только добавляло вопросов к странному выбору принца.
Однако Сильвен и стоящее напротив зеркало моей паники не замечали. Они видели лишь то, что снаружи.
Голубое платье, в котором мы проводили обряд, бриллианты, пожалованные Императором для особого случая, и натянутая искусственная полуулыбка, которую выдрессировал лорд.
Глядя на роскошное отражение, отчаянно захотелось натянуть джинсы, растянутую кофту и завалиться с чашкой какао куда-то на кровать.
Но цербер за спиной охранял свою подопечную. И в этот раз это был не Иларион.
Сильвен оказался хуже.
Инквизитору можно было нагрубить, кольнуть сарказмом и не только. С лордом Трейсом расслабиться не выходило. Он вёл себя учтиво и обходительно, но так, словно я была неразумным и капризным ребенком.
Ни поспорить, ни огрызнуться.
Вначале я пыталась, но, наткнувшись на несколько странных взглядов, мигом замолкала.
Его карие глаза смотрели прямо в душу. От выражения глубокого разочарования и осуждения этого, слишком сдержанного и воспитанного, мужчины у меня тут же пропадал запал спорить. Просыпалась прилежная девочка Юля, которая делала всё, что велел строгий наставник.
Вот и сейчас, вместо того чтобы метаться в истерике и бранить Фердинанда, я пыталась придать дрожащей улыбке убедительность, яростно сжимая какой-то блокнотик.
— Всё это формальность. Вы войдете в зал как принцесса, а не претендентка или фаворитка. Никто не посмеет бросить косой взгляд на супругу Его Высочества, — успокаивал меня Сильвен.
Ну да, ну да.
Все сплетни и гадости во дворце звучат исключительно за спиной. А в глаза все будут любезно улыбаться. Это правило за месяц я усвоила отлично. Однако легче от этого не становилось.
***
Дорога в серпентарий заняла меньше времени, чем хотелось.
Стоило очутиться во дворце — и сердце рухнуло куда-то в пятки. Но никто этого не заметил.
Сильвен шагал уверенно, спокойный и собранный, словно каждое движение было заранее выверено. А я — рядом, будто осужденная на эшафот, старалась не сбиться с шага и не выдать дрожь в коленях.